Вторая часть пути была еще хуже. Надо было взобраться на косогор, пересечь открытый участок и, наконец, по склону добраться до тоннеля. Этот участок обстреливался из винтовок и пулеметов. Если бы Аугусто был один, куда ни шло. Он бы пробежал его — и порядок. Но как раз на этом отрезке пути непрерывно снуют офицеры, сержанты, адъютанты, солдаты, связисты, направляясь в город или возвращаясь оттуда на позиции. Некоторые из них останавливаются поболтать, другие же просто прогуливаются. Каждый день Аугусто встречает их там и злится: «Опять эти идиоты здесь!»
— Привет, каптер!
— Привет! — отвечает Аугусто и торопится пройти.
— Постой, дружище! Куда же ты?
Они окружают его, расспрашивают о том, о сем. А Аугусто думает: «Только бы не стреляли!» Но напрасно. Пули начинают свистеть над головой.
— Послушайте, а может, лучше уйти отсюда?
— Зачем? Пусть позабавятся! Эти молодчики даже прицелиться не умеют как следует.
— Но ведь это глупо — лезть на рожон…
— Ладно, ладно, каптер, не ной! Возьми табачку и заткнись!
Они делают еще несколько шагов. Останавливаются. Спокойно скручивают сигареты. Аугусто едва сдерживается, чтобы не побежать. Он злится на себя. «Это же идиотство». А пули продолжают свистеть.
— Ну что, идете вы или нет? — теряет он терпение.
— Опять за свое! И куда ты торопишься?
Аугусто сознавал, что они ведут себя так не из пустого бахвальства. В окопах они никогда не позволили бы себе этого. Аугусто это понимал. Вероятно, им нравилось иногда испытать свою храбрость под яростным ураганом пуль. И, уж разумеется, хотелось избежать, пусть даже ценой жизни — и это, пожалуй, было главным, — насмешек других. В свободное время солдаты мародерствовали, укрывшись за отвесной скалой высотою семь-восемь метров. Они выходили из тоннеля по нескольку раз в день. Усаживались на шпалы, рельсы, булыжники, штопали одежду, писали письма, давили вшей или же просто болтали. Единственным их развлечением было наблюдать, как изворачиваются их товарищи, пробираясь под обстрелом к тоннелю: по склону и через мост. Когда риск был велик, разрешалось и даже следовало бежать. Там же, где было менее опасно, где вражеские пули летели издалека и вряд ли могли попасть в цель, полагалось идти не спеша, размеренным шагом, остановиться, свернуть сигарету и закурить. То есть вести себя как обычно. Если же у кого-нибудь не выдерживали нервы и он бежал, поднимался дружный хохот. Гусман считал это величайшей глупостью. Тем более что у него почти всегда не хватало выдержки. И он в конце концов уходил.
— Ну и оставайтесь!
— Что? Кишка тонка?
— Пошли к чертям!
Сначала Аугусто шел не спеша. Там, в тоннеле, он видел обращенные к нему лица товарищей. «Вот сволочи, смотрят!» — беззлобно улыбался он. Вокруг свистели пули. Он изо всех сил сжимал кулаки: «Я не должен бежать!» Но вот пуля пролетала совсем рядом, почти обжигая его лицо своим дыханием, и он пускался рысью. «А, черт, пусть смеются, если им хочется!» Аугусто бежал не очень быстро, с достоинством, но это не мешало солдатам потешаться над ним. Солдаты громко смеялись: «Эй, ребята! Глядите, каптер бежит!», «Куда спешишь, каптер?», «Эй, каптер, скорее, а то поймают!» Они поднимались ему навстречу. Дружески улыбались, и не было на их лицах ни тени презрения или издевки.
— Вы банда мерзавцев! — смеялся вместе с ними Аугусто.
— Что, каптер, набрался страху?
— Да, дружище, могу продать по дешевке!
И пока он находился здесь, рядом со своими товарищами, он испытывал к ним братскую привязанность, заражался их весельем и смеялся, глядя, как в страхе бросаются бежать другие. А те, добравшись до тоннеля, тоже смеялись и беззлобно потешались над собой вместе со всеми.
Аугусто стал ходить другим путем. Но это мало что изменило. Второй путь почти ничем не отличался от первого.
Тропинка шла вдоль железнодорожной линии, параллельно реке до самого склона холма. У склона реку пересекал мост длиной пятнадцать-двадцать метров, который почти упирался в тоннель. Во время обстрелов пройти здесь было невозможно. Но когда наступало затишье, сюда, как и на склон, долетали только шальные Пули и редкие снаряды. Именно здесь погиб взвод, посланный на подкрепление. Лишь чудом уцелели Лагуна, Падрон и солдаты из кухонного расчета, помогавшие поварам разносить еду. Аугусто шел по тропинке. В тот вечер им не везло, и он уже в четвертый раз бросался на землю. Аугусто не слышал, как летел снаряд, потому что в эту минуту рядом с ним взорвался другой. Аугусто приник к земле и посмотрел в сторону поваров. Вдруг он увидел, что они оставили котлы и побежали. И в ту же секунду скрылись в облаке пыли и пороховом дыму. Один котел взлетел в воздух. Аугусто испуганно вскочил. Люди копошились в пыли, размахивая руками. Несколько человек бежали.