В тот день, прибыв на среднюю линию обороны, Аугусто застал капитана читающим пространное донесение. Капитан сидел на ящике, в углу, спасаясь от беспрерывно падающих капель. Глаза у него были красные. Посреди землянки в ящике из-под галет дымили тлеющие ветви. Войдя в землянку, Аугусто закашлялся.
— Это не для каптеров, — мрачно съязвил капитан.
— Явился в ваше распоряжение. Обоз доставлен без всяких происшествий.
— Так… А писать ты умеешь?
— Думаю, что да, — сухо ответил Аугусто, чувствуя насмешку в словах капитана.
— И дерзить тоже умеешь?..
Кастильо, который тут же, в землянке, смотрит на Аугусто, стоящего к нему спиной, и на лице его появляется удивленная, осуждающая гримаса. Затем он переводит взгляд на капитана, и гримаса становится еще более выразительной. Капитан доволен Кастильо. Кастильо — настоящий солдат. Он знает свое место. И поэтому нравится капитану. А каптер смотрит на капитана, как на равного. Но он собьет спесь с этого Гусмана.
Кастильо принимается с остервенением раздувать огонь. Он задохнется, но заставит ветки гореть. Лицо его покраснело, стало почти фиолетовым от натуги. Он стоит на коленях в жидкой грязи, хотя мог бы подложить камень, полено, сесть на корточки. Но он этого не делает. Он хочет выслужиться перед капитаном. Пусть капитан видит, на что способен Кастильо. Он готов за него в огонь и в воду. И капитан понимает это. Кастильо — парень предусмотрительный, хитрый. Умеет приноровиться к людям. С Аугусто он покладист, скромен. А последнее время танцует вокруг капитана. Он сразу понял, как вести себя с ним. Никаких проволочек. Приказано? Выполняй! Капитану это должно нравиться. И действительно нравится. Кастильо еще глубже погружается коленями в грязь. Как можно глубже!.. И еще больше растет в глазах своего начальства. Кастильо видит, как нелепо этот дурак, Аугусто, теряет почву под ногами. «Вот осел, — думает Кастильо. — Он так зазнается и задирает нос, что рискует лишиться своего места». Это ясно как божий день. Слова капитана — приговор Аугусто. Кастильо наклоняет лицо к веткам и продолжает дуть изо всех сил. «Каптером ты не продержишься долго. Посмотрим, кто заменит тебя!» И он коварно улыбается, слушая раздраженный голос капитана.
— Как-нибудь я догадываюсь, что писать ты умеешь, раз несколько лет учился на бакалавра. Не так уж я глуп, как ты думаешь…
— Простите, но я…
— Это меня не интересует! Я хотел узнать, хороший ли у тебя почерк.
— По-моему, сносный.
— Тогда я продиктую тебе это донесение.
Само собой, донесение превосходно. Капитан произвел смотр позиций, как учили это делать в казармах. От него не ускользнула ни одна мелочь. То, что имеется, перечислено в двух строках, зато нехваткам посвящены две убористо исписанные страницы. Капитану нужны винтовки, пулеметы, гранаты, медикаменты, сухие пайки, телефонные провода, осветительные ракеты… и сам господь бог, который все это сотворил! Сразу видно, что Пуэйо знает устав на зубок. Он на удивление педантичен. И гордится своим донесением. Просит Аугусто прочесть его. Закрывает глаза. Он ничего не забыл. А как все изложено! Майор сразу поймет, что хотя бы один из его офицеров человек дельный.
— Отправляйся на линию святого Килеса и покажи это лейтенанту Барбосе. Посмотрим, сможет ли он что-нибудь к этому добавить.
Разумеется, капитан убежден, что его донесение безукоризненно. Он хочет блеснуть перед «этим несчастным Барбосой». Но «несчастный» умирает от смеха.
— Дружище! Да если бы каждой роте дать все, что он здесь просит, уверяю тебя, через месяц мы пили бы кофе на Пуэрта дель Соль.
— Капитан просил, если вы сможете, дополнить…
— Дополнить? Да если они нам ничего не присылают, значит, у них ничего нет, а у нас есть все, что нужно. Пусть республиканцы атакуют, если хотят. Вот увидишь, мы дадим им по мозгам, как в Суэре и на Эль Педрегале… Ах да, дружище, совсем забыл! Не смог бы ты мне принести кусок клеенки, чтобы завернуть табак. Я промок до нитки и не знаю, куда мне его сунуть, чтобы он был сухой.
Майор прочел донесение, улыбнулся и приказал сдать его в архив.