Гору захватили через несколько дней, забросав неприятеля гранатами и выбив его оттуда штыковой атакой.
Батальон Аугусто отвели к реке и направили на ликвидацию последних очагов вражеского сопротивления. Еще несколько батальонов подготовили к наступлению. Саперы перебросили через реку деревянный мост, обеспечили переправу. И вдруг приказ отменили. Батальон Аугусто возвратился в город. Там царило полное затишье. К некоторым офицерам приехали жены, к солдатам — родные. Аугусто совсем лишился покоя. Однажды утром его вызвал к себе лейтенант Барбоса.
— Только что пришло разрешение предоставить отпуска. Хочу поговорить с Пуэйо. Я не забыл своего обещания.
— На каком основании? — спросил капитан.
— Его родители живут на севере. Несколько месяцев он ничего о них не знает. Он просил отпуск, еще когда освободили их городок. Я ему обещал. По-моему, это справедливо.
— Хорошо, хорошо, пусть едет! — мрачно согласился капитан.
Аугусто обрадовался этому известию. Берта писала, что лейтенант Ромеро тяжело ранен, но в последнем письме сообщила, что ему стало заметно лучше и, вероятно, скоро его разрешат перевезти в Сарагосу. Аугусто надеялся повидать девушку на обратном пути.
* * *Аугусто в Сарагосе. Поезд стоит здесь несколько часов. В доме, где Берта и ее сестра снимали квартиру, сказали, что они еще не вернулись. Аугусто предвидел это и все же пришел сюда. Он бесцельно бродит перед домом, зная, что балкон из ее комнаты выходит на улицу. Берта как-то писала ему: «Сижу здесь и мечтаю, что дождусь тебя, как дожидалась в Айербе. Что ты с минуты на минуту появишься, что придет такой день, когда ты навсегда останешься со мной». Аугусто ходит перед балконом. Потом долго стоит на углу. Если бы он мог ее увидеть хотя бы издали! Увидеть своими глазами, оживить в памяти, заставить слиться воедино ее облик, который он так долго лелеял и ласкал в своем воображении, с ней самой. Это было бы ему утешением в долгие часы страшного одиночества, которые вскоре вновь ожидают его. Ему дали короткий отпуск: всего пять дней. Обнять родных и вернуться. Ему грустно. Последние месяцы он часто думал об этой радостной минуте, но сейчас его не покидает щемящее беспокойство. Что он им скажет? О чем станет говорить? Они не поймут его. Это даже лучше, и все же ему тоскливо. Снова придется одному нести свое тяжкое бремя. Он ничего им не расскажет. Немного солжет. Конечно, ему будет нелегко. Потом скажет «прощайте». Скажет, так и не обняв. И уйдет, унося с собой свою страшную тайну, с тяжелым сердцем, которое столько выстрадало за эти месяцы. Так и не пролив ни единой слезы. Он не посмеет броситься к ногам матери, прижаться головой к ее груди и заплакать. Не посмеет сказать ей, как он страдает, боится, как он одинок, как ему нужно, чтобы его приласкали и утешили. Да, да! Как ребенка! Как маленького ребенка. Ничего этого не будет. Он знает. Он будет им улыбаться и молчать. Может быть, увидит Берту — и тоже будет молчать. Потому что Берта- i он думает об этом с грустью — тоже не поймет его. Он скажет всем «прощайте». Скажет с улыбкой, но вернется в окопы с кровоточащим сердцем. Довольный тем, что уберег их от тяжелых переживаний, а сердце его будет рваться на части.
Не надо было брать отпуск. Он понимает это. Ведь через несколько дней он снова вернется в окопы, к опасностям и страданиям. Зачем? Нет, он должен был это сделать. Сделать ради отца с матерью, ради сестры. Так им будет легче! Ну, а он? Если бы он мог остаться дома. Навсегда! Как это было бы чудесно! Тогда бы Берта и он… Он не смеет об этом думать; этого никогда не будет. Зачем, если он снова должен вернуться на фронт? Чтобы еще сильнее разбередить свою рану? Снова с тоской цепляться за прежнюю жизнь, которая сейчас ему так далека? Ему гораздо лучше в окопах, с солдатами. Солдаты теперь для него свои, только они его понимают. Им не надо ничего говорить, ничего объяснять. Они сблизились, сдружились, сроднились. Солдат все поймет без слов, его не надо стыдиться, не надо бояться причинить ему боль, от него не надо скрывать, что тебе холодно, страшно и что ты страдаешь. Можешь назвать его «братом», и он станет тебе братом. Роднее брата по крови. Для солдата на передовой дом — это окопы, а семья — товарищи.