Как-то вскоре после его разжалования Аугусто поговорил с лейтенантом Барбосой. Тот пришел в ярость.
— Это черт знает что такое! Но ты не беспокойся. Я сделаю все что могу, но тому, что он задумал, не бывать.
Даже Диас, человек неразговорчивый — с ним Аугусто никогда не откровенничал, — оставил свою обычную сдержанность и яростно ругал капитана, который так измывался над своими подчиненными.
— Вчера он зашел к нам и заявил, что мы не работаем с тех пор, как ты здесь. А мы головы от стола не поднимаем! Не имеет он права так говорить! Каждый день меня спрашивает, как ты работаешь, и требует, чтобы я посылал тебя во взвод.
— Ну и черт с ним!
— Черт о ним, черт с ним… Может, он думает, я негр? Тебя ни за что, ни про что разжаловал. А теперь ко мне привязался… Знаешь, он сказал: «Гусман меня возненавидит», — и злобно так рассмеялся.
— Ненавидеть его? Мне кажется, я уже неспособен. Конечно, он причинил мне много неприятностей и любить мне его не за что, и все же… Он странный человек, какой-то одержимый, но что с ним поделаешь…
Эспиналь тоже зашел повидать Аугусто. Сначала он молчал, не зная с чего начать. Потом заговорил:
— Ты не беспокойся. Самое неприятное — эта волынка: построение, занятия, перекличка. Ну и, конечно, караул. Зато на фронте ты ни о чем не думаешь… И, уж во всяком случае, тебя никто не трогает. Ты делаешь свое дело, и никто к тебе не лезет.
— А идти цепью… Мне кажется, если мы пойдем цепью, меня обязательно убьют.
— Ну что ты выдумал. Гораздо хуже было в окопах Суэры и на Эль Педрегале. Пробежишь немного, окопаешься, снова пробежишь, и так все время. Только надо сохранять спокойствие во что бы то ни стало. Все равно от судьбы не уйдешь. Тебя могут ранить. Ляжешь в госпиталь, — а потом домой в отпуск. Сейчас ты волнуешься, думаешь о всякой всячине. А мертвые не думают, не страдают. Лежат спокойно. Самое страшное — ждать: убьют тебя или нет. Все остальное не страшно, не бойся. Командуют в наступление. Что остается? Идти. Я же говорю, главное — спокойствие. Какая разница: каптер или капрал. От судьбы не уйдешь.
Аугусто знает, что Эспиналь — человек немногословный и заставляет себя говорить, только желая успокоить его, Аугусто. Он понимает, что следовало бы прийти на помощь другу, поддержать этот великодушный порыв. Но не может. Он думает: «Все это очень хорошо, но я не хочу умирать. И я знаю, что меня ждут страдания».
На кухне к Аугусто относились сочувственно. Замолкали, когда он входил, и печально поглядывали в его сторону.
Аугусто ценил молчаливую поддержку товарищей. Он заметил, что Кастильо и Негр держатся как-то настороженно, виновато. Почему? Но тут же отгонял от себя всякие подозрения. «Хватит с меня! — думал он. — Хватит!» Кастильо и Негр избегали его взгляда. Опускали глаза, что-то бессвязно бормотали и старались поскорее улизнуть. Трактор оставался таким же неотесанным, ни о чем не размышлял и, как всякий физически здоровый человек, ко всему относился просто и спокойно. Аугусто перевели во взвод? Значит, так надо.
Однажды Лагуна не выдержал.
— Во всем виноват эта сволочь Кастильо, — со злобой сказал он.
Аугусто ничего не ответил. Он не хотел этому верить. Иногда появлялось желание расспросить поваров, но он сдерживал себя. Если ему и подложили свинью, лучше об этом не думать. «Хватит с меня!»