— Этак мы все можем взлететь на воздух, — сказал Рока. Как только кончился обстрел, вылезли из убежища. В полдень Аугусто отправился на позиции с поварами и кухонным расчетом. В пути они опять попали под обстрел. Раздалось три взрыва. Просвистело несколько шальных пуль.
— Давайте пойдем по кювету! — крикнул Аугусто.
— Не стоит. Летят на большой высоте, — ответил кто-то.
— Не скажи. У меня хороший слух.
Через два часа, когда расчет возвращался с позиций, один из ребят упал, раненный в шею. Смерть наступила мгновенно.
На следующий день обстрел начался, когда Аугусто, сидя в конторе, писал Берте.
— Эй, давай-ка в убежище! — крикнул он Роке.
— И не подумаю. Я задыхаюсь в этой могиле. Лучше уж пусть меня здесь прихлопнут.
Аугусто видел серьезное, полное решимости лицо Роки. Его огромный кадык медленно двигался на длинной шее.
— Не будь дураком, дружище. Здесь опасно оставаться.
— А по-моему, куда опаснее лезть в дыру, набитую гранатами.
— Ну, а я пойду. Ничто так не разгоняет страх, как хорошая пробежка.
Писарь улыбнулся, и кадык его весело заплясал.
— А ты мастер на разные выдумки, — сказал он. — Если ты до конца войны останешься таким храбрецом, тебе обязательно дадут медаль.
— Да ну тебя, — ухмыльнулся Аугусто.
— Я знаю, что говорю.
— А я знаю лучше тебя. Ну, я пошел! Дрянь дело. Если тут и заработаешь медаль, так только за бег на сто метров.
Обстрел продолжался дольше вчерашнего. Один из снарядов так тряхнул убежище, что с перекрытия дождем посыпались земля и камни.
— Закрепите как следует ящики!
— Этот взорвался прямо над нами.
В темноте послышались возбужденные голоса. Кинулись к выходу и остановились как вкопанные. Стопятидесятимиллиметровый снаряд, влетев в двери, лежал на полу. «Если бы он взорвался, нас разнесло бы в клочья!» — подумал Аугусто.
Вернулись на кухню молчаливые, подавленные. Ребята из кухонного расчета уселись на ящики и вновь принялись чистить картошку. Один из ящиков остался незанятым. Время от времени солдаты украдкой посматривали на него. Вчера на нем сидел товарищ, которого убили. Аугусто наблюдал за Хромым. Карлос шатался по двору.
Он по-прежнему был бледен и казался очень возбужденным.
В одиннадцать отправились на позиции. Хромой пошел с ними. Первый снаряд разорвался в пятидесяти метрах от них. Хромой швырнул мешок с хлебом, который нес, и бросился бежать.
— Эй, ты куда? — Один из солдат схватил его за плечо.
— Это… это…
— Бери мешок и иди!
Второй снаряд упал совсем близко. Каждый вел себя как обычно в подобных обстоятельствах. Аугусто встал на одно колено. Двое бросились на землю. Остальные замерли, съежившись. Только Хромой, словно обезумев, бросился бежать.
— Куда несется этот идиот?
— Ложись, Хромой! Ложись! — закричал Аугусто. Он хотел броситься за ним, но услышал, как летит новый снаряд.
— Ложись! На землю! Ло…
Хромого высоко подбросило в воздух, потом он тяжело упал на спину.
Аугусто не двигался. Он слышал голоса товарищей, но не понимал, о чем они говорят. Аугусто медленно пошел к кювету и опустился на землю. «Это ужасно! Ужасно!» Потом он подошел к Хромому. Все тело Карлоса было изрешечено осколками. А на лице, на щеке, была лишь маленькая царапинка. Рядом валялась палка, переломленная пополам. Глаза Карлоса были открыты, между бровей и в уголках рта появились едва заметные морщинки. Земля впитывала его теплую кровь, которая быстро уходила из истерзанного тела. Над кровью подымался еле видный парок.
Прадо обшарил карманы рубашки Карлоса и передал вещи Гусману. «Никогда больше он не будет смеяться.
Никогда я не увижу, как он возвращается после раздачи еды. И никогда ему не придется дрожать от страха». В одном из карманов Карлоса нашли клочок белой бумаги. Он был в крови и пробит шрапнелью. «Если меня убьют…» Внизу стояло его имя и адрес родителей. Когда вернулись, Аугусто рассказал об этой записке Роке.
— Я никогда такого не напишу! — мрачно кончил он. — Не хочу накликать смерть, не хочу ее торопить. Не хочу умирать! — Голос Гусмана дрожал.
Рока молча посмотрел на Аугусто, пораженный волнением товарища.
Перед выездом на фронт под Теруэль им выдали алюминиевые жетоны с номерами, чтобы можно было опознать солдата в случае смерти или тяжелого ранения. Аугусто прикрепил жетон к ремню. Сейчас он с яростью сорвал его и швырнул за окно.
— Не хочу быть осторожным! Не хочу готовиться к смерти!
Потом оба долго молчали. В ушах Аугусто звучали теперь зловещие слова Хромого, которые столько раз вызывали у него смех: «Побыстрее, дружище, побыстрее!»