— Да вы просто ослы! — услыхал он недовольный возглас капрала. — Чего вы хотите? Чтобы нас всех прихлопнуло? Для себя же работаете!
Все было напрасно. Люди уже много дней не отдыхали, почти не спали, мерзли, питались холодной пищей, к тому же впроголодь. Были все время на волосок от смерти. И хотели только одного: чтобы их оставили в покое.
Аугусто вернулся в загон. Патрисио с таинственным видом увлек его в угол.
— Разжился двумя одеялами.
— Вот это здорово!
Было уже за полночь. Улеглись вместе. Аугусто попытался отогнать горькие предчувствия, которые одолевали его. Что-то ожидает их завтра?.. Командир батальона взял шинель и вышел на улицу… Аугусто заснул.
Глава пятая
Проснулись в испуге. Молча уселись на своем ложе. В очаге дотлевали последние угольки. Горела только одна свеча. Оставался крошечный огарок. Пламя его колебалось от движения воздуха. Командир батальона и два офицера, спавшие возле очага, тоже поднялись. Аугусто видел, как они стремительно вышли наружу. Какие-то тени бродили в темноте.
— Патрисио! — позвал Аугусто дрожащим голосом. Потом опустился на колени, взял винтовку, нацепил амуницию и поднялся.
— Я сейчас! — мрачно буркнул Патрисио, тоже вставая.
В ночи, наводя ужас, перекликались орудийные залпы и пулеметные очереди.
Вышли наружу. В темноте вспыхивали выстрелы. Стоял собачий холод. Морозный воздух леденил кожу. Облака рассеялись. Звездное небо походило на гигантское зеркало, в котором отражались орудийные вспышки. Через несколько минут огонь прекратился.
— Ложная тревога, — сказал Аугусто.
— Дай-то бог, дружище! — вздохнул Патрисио. Показался командир батальона. Все вытянулись по стойке «смирно». Командир громко и раздраженно что-то говорил офицерам.
— Прохвосты! Самые настоящие прохвосты!
— В чем там дело? — спросил Аугусто у помощника командира взвода, который сопровождал эту группу.
— А ничего особенного. Просто восемь человек перебежали к неприятелю. Впрочем, судьба двоих связистов еще неясна. Может, заблудились в темноте и попали в плен.
— Дело обычное, — сказал Аугусто.
— Нам только этого не хватало! Теперь эти молодцы узнают, что наша часть — сплошные новобранцы, что минометы наши — дерьмо на палочке, что у нас нет даже ручных гранат, что… черт побери, не повезло, ребята!
— А если они еще узнают, что для защиты против танков у нас только дюжина бутылок с горючей жидкостью, с которыми к тому же никто не умеет обращаться… Не вишнями же мы будем засыпать танки! — прибавил Бареа.
Вернулись в загон, Бареа подбросил щепок на тлеющие угли. Офицеры уселись у очага. Аугусто и Патрисио пристроились чуть позади.
— Который час? — спросил Аугусто.
— Половина третьего.
— Думаешь, они атакуют?
— Пожалуй.
Время текло медленно. Все находились в тягостном ожидании, никто не спал. Ночь тянулась мучительно долго. Вдруг раздался одиночный выстрел, и темнота завибрировала, как мембрана. Она наполнилась биением солдатских сердец.
Сквозь отверстие в крыше можно было видеть, как звезды постепенно растворяются в свете нового дня. Начинался синеватый, как морская даль, рассвет, и звезды, подобно льдинкам, таяли в этой голубой воде. Наступал новый великолепный солнечный день. Солдаты повысовывались в дыры, оставленные в стенах загона вчерашним обстрелом. Неприятельские цепи находились совсем близко. Они двигались, пригибаясь, короткими перебежками, по кустарнику, которым порос склон высоты.
— Не стрелять! — приказал командир батальона.
— Чтобы не озлились черти! — воскликнул Патрисио.
— Не говори! — засмеялся Аугусто.
Вдруг все разом погрузилось в тишину, все застыло в зловещем ожидании. Послышался гул мотора. Смолк. Снова тишина. Солнце озарило все кругом. Прошли минуты, часы. Когда же начнется?
Высоко в небе прозвенел снаряд. Одним росчерком рассек золотистое яблоко дня. Было восемь утра. И мигом загрохотали батареи, защелкали винтовки.
— Начинают! — воскликнул командир.
Все, кто был в загоне, гурьбой высыпали наружу.
Аугусто находился рядом с командиром. Бареа, стоя на коленях, засовывал в вещевой мешок несложное хозяйство своего начальника. Время от времени он посматривал сквозь дыры в загоне на расположение противника. Посматривал быстро, с опаской.
— Не свернешь сигаретку? — спросил командир. Сам он не умел.
Аугусто вытащил кисет, бумагу. Скручивая сигарету, заметил, что руки не дрожат. «Значит, не трушу». Но он трусил.