Несколько человек поднялось, среди них Аугусто. Выпитое вино давало себя знать.
Крыша блиндажа была почти начисто снесена орудийным снарядом. На полу стояла лужа. Дождевая вода стекала потоками. Вернулись назад, к остальным.
— Ну что? — спросил кто-то. Никто не ответил.
Дождь кончился только на рассвете. Аугусто совсем закоченел. Чтобы размяться, стал ходить взад и вперед.
Появился связной.
— Нас сменяют!
— А куда отправят?
— Не знаю. Думаю, что в тыл. А вот куда сейчас? Наверное, в деревушку, которую сегодня заняли.
— Этого еще не хватало! — возмутился Луиса.
Деревушка стояла в каких-нибудь трехстах-четырехстах метрах от Эль Педрегаля. «А вдруг они снова пойдут в атаку?» Впрочем, об этом лучше не думать.
Пошли в деревню. Она была забита солдатами. Аугусто встретил Эспиналя. Он был небритый, но тщательно причесан и умыт. «Вот парень!»
— Эй! Эспиналь! Рад тебя видеть.
— Спасибо, — и он взглянул на Аугусто таким благодарным взглядом, что Аугусто даже растерялся.
Затем встретили Патрисио.
— Патрисио! Патрисио! — окликнули его Аугусто и Луиса. Он подбежал к ним, сияя улыбкой. Своей чудесной, ободряющей улыбкой. Похлопали друг друга по плечу, по спине. Каждый внимательно оглядел друзей с ног до головы.
— Ребятки! Ребятки! Вот счастье-то! — радовался Патрисио.
— Ну как? Рассказывай! Патрисио сразу помрачнел.
— Сплошное б…, — и вдруг расхохотался.
— Что с Ломасом?
— Засыпало камнями. Кажется, ничего страшного. Думаю, отделался ушибами. Отправили в госпиталь.
— Я уже слыхал про тебя. Ты, говорят, вел себя, как лев, — сказал Аугусто.
— А ты разве вел бы себя иначе?
— Не сравнивай. Я трусил, как сто старух.
— Думаешь, я не трусил? Но что поделаешь, ребятки, служба есть служба!
Им налили кофе о молоком. Кофе был горячий, Прихлебывали маленькими глотками, растягивая блаженство. — Целых пять суток горячего в рот не брали!
— Никогда в жизни не пил ничего вкуснее!
Этого восклицания никак нельзя было ждать от Луисы, и Аугусто с Патрисио даже глаза вытаращили. Но Луиса тут же поправился:
— Конечно, в армии.
Аугусто и Патрисио расхохотались,
Солдаты разбрелись по кухням погреться возле огонька. Там уже разгуливал Борода, как всегда вынюхивая и высматривая, что бы урвать.
— Эй, Борода!
Великолепный, самодовольный, он поочередно обнял своих товарищей.
— Ну как, орлы? Вот заварушка!
— Ты где пропадал?
— Только разок и удалось отлучиться с Эль Педрегаля. Когда начался этот проклятый обстрел, меня отправили связным на соседнюю высоту. Не успел я там перевести дух, как вдруг откуда ни возьмись командир батальона и говорит мне; «Подходящая мишень! А ну, перегони-ка мулов на Эль Педрегаль!» Вот так-то, ребятки, так прямо и сказал: «подходящая мишень». — Борода раскатисто захохотал. — Не понимаю, чего он ко мне привязался, этот старик! По-моему, ничего фигурка! Особенно теперь, когда горб наел, — и он похлопал себя по брюху.
— О Ломасе что-нибудь знаешь?
— Черт возьми! Так и сиротой можно остаться! Самое скверное, что я потерял главный источник снабжения, орлы.
К ним присоединились другие солдаты, которые каждую шутку Бороды встречали взрывами смеха.
— Ну и нахохотался же я, ребятки, с Сан-Сисебуто… — начал Патрисио. — Вот уж насмеялся вволю!
Сан-Сисебуто Шестьдесят Шесть был изрядный плут. Любил прикинуться дурачком. Всегда старался увильнуть от дела. Сержант Парра его недолюбливал. «Я тебя научу уму-разуму», — сказал он ему однажды. И с тех пор просто не давал проходу.
— Пардиньяс! А ну-ка сюда!
— Слушаюсь, господин сержант! — мигом отчеканивал тот. С виду был он увалень. И улыбался вроде бы смущенно. А на самом деле посмеивался про себя.
Сержант лез в бутылку.
— Вот я тебе покажу! Ты что себе думаешь!
— Простите, сержант. Я ведь ничего не сделал, сержант, — и он изображал на своем лице простодушие и испуг.
— Куда это ты направлялся?
— Никуда, сержант. Я ведь сейчас не в наряде, сержант.
— Какого черта ты прибавляешь к каждому слову «сержант»? Я тебе посмеюсь!
— Простите, сержант, но…
— Заткнись!
— Есть заткнуться.
— Пойди принеси веник. Подметешь казарму.
— У меня нет веника, сержант.
— Найди!
Во время атаки на Эль Педрегаль Патрисио был вместе с Сан-Сисебуто. Тот был совершенно спокоен. Не только вел себя мужественно, но еще находил время для шутки. А сержант Парра трусил. Физиономия его была желтой от ужаса. Чтобы не потерять окончательно присутствия духа, он без всякого толку и повода беспрерывно орал на солдат. Впрочем, несмотря на все страхи, бой он провел на своем месте, не делая никаких попыток к бегству. Всякий раз, когда раздавался свист снаряда, он прятал голову в колени. А затем с яростью набрасывался на солдат: «Что вы делаете? Сюда! Огонь! Вы что думаете, это вам игрушки?» Сан-Сисебуто Шестьдесят Шесть «кланялся» вместе с сержантом, но, когда тот прятал голову в колени, швырял в него камнями, которыми предусмотрительно запасся. «Ай-ай-ай! — визжал в истерическом страхе Парра, хватаясь руками за голову. — Меня ранили!» А Сан-Сисебуто Шестьдесят Шесть участливо спрашивал: «Куда, сержант? Хотите, позову санитара?» Эту шутку он повторял не один раз.