Получив работу, Хуан съехал от бывших хозяев Аугусто — для него это было слишком дорого — и перебрался в дешевенький пансион на улицу Кармен. После ужина они обычно собирались в баре на улице Арагон. Туда заглядывал вместе с товарищами, студентами-юристами, также и Агирре. Они спорили или просто болтали. Иногда играли в домино. Затем расходились по своим делам. Аугусто часто проводил там вечера вместе с Агирре и Хуаном.
Однако Хуан стал наведываться все реже, с тех пор как у него появились деньги благодаря сверхурочным часам, которые уступил ему Аугусто.
— Весь день на ногах. Так устаю, что даже к тебе не могу зайти, — извинялся он.
— Хочешь, я буду заходить за тобой? Можем собираться в кафе на Лас Рамблас.
— Да нет, не беспокойся! Ты знаешь, я теперь после обеда засыпаю как убитый.
Однажды вечером Аугусто решил зайти за своим приятелем. Проходя мимо таверны на улице Кармен, Аугусто увидел его сидящим за домино с какими-то субъектами.
Аугусто зашел.
— Послушай, что ты тут делаешь?
В голосе его не было ни малейшего упрека, но Хуан смутился, словно почувствовав себя виноватым.
Представил его своим приятелям: двум гвардейцам и рассыльному из мясной лавки, соседям по пансиону.
Потом Аугусто наведывался в эту таверну еще несколько раз. Однажды даже принял участие в игре, хотя обычно оставался лишь зрителем. Ему просто хотелось быть рядом со своим другом, проводить с ним досуг. Но никакого удовольствия от этих сборищ Аугусто не получал.
— Не понимаю, как тебе не надоело.
— А почему мне должно надоесть? Они отличные ребята.
— Может быть, но ведь с ними даже поговорить ни о чем нельзя.
— Почему?
Аугусто с грустью замолкал. Но еще не хотел задумываться над причиной своего огорчения. Хуан все более отдалялся от него. Сперва Аугусто старался этого не замечать, но вскоре это стало очевидным. Мадридские воспоминания — это было единственное, что их еще связывало. «Ты помнишь? Помнишь?» Иногда они еще встречались, гуляли, смеялись, ухаживали за девушками, но разговаривать всерьез не могли. Аугусто часто думал об этом живом, напористом юноше, каким он знавал его в Мадриде. Тогда Хуан был одержим идеями, планами. Как он сам, Аугусто, да и все студенты из компании Агирре теперь. А Хуан скучал с ними. Стал мрачным, замкнутым, каким-то скованным. Он чувствовал себя в своей тарелке, лишь громыхая по мраморному столику костяшками домино, потягивая вино в китайском квартале, ухлестывая за уличными девицами или блистая своим доморощенным политическим красноречием перед тремя-четырьмя полуграмотными субъектами, которых таскал за собой. Аугусто не стал ему мешать. Пути их разошлись. Аугусто надеялся вскоре сдать экзамены на бакалавра, начать учиться в университете, выйти в люди. Впрочем, как бы ни разошлись их пути, Хуан всегда останется для него другом, лучшим другом. Он не хотел признаться себе, что компания Хуана уже далеко не столь приятна ему, как прежде, что Хуан зажил какой-то другой, своей жизнью, отдельной от него, Аугусто, и что теперь все волнующие его вопросы приходится обсуждать с Агирре. «Разве это так уж важно?» — думал он. Нет, он никогда не оставит Хуана. И Аугусто покорно следовал за Хуаном скучать в таверне на улице Кармен.
«Я тут, Хуан. Я твой друг, и потому я тут». А Хуан глядел на него равнодушно: «Ах, это ты?» — и продолжал играть, словно не замечая присутствия Аугусто. Иногда даже злился. «Вот видишь, из-за тебя я проиграл!» — криво улыбаясь, говаривал он. Аугусто он был многим обязан и отлично понимал это, но был скуп. «Однажды я ему понадоблюсь, и тогда придется расплачиваться. Надо быть поосторожнее». Эта мысль пока не оформилась до конца, однако уже раздражала Хуана.
Как-то, заметив Аугусто в дверях, Хуан воскликнул: «Ага, надоеда уже тут как тут!» Он знал, что Аугусто является сюда только ради него, и от этого Аугусто становился особенно противен ему, да и сам себе в такие минуты он был тоже противен. Игра не клеилась, не доставляла радости. На Аугусто он поглядывал косо. А тот стоял как ни в чем не бывало или даже с улыбкой, терпеливо следя за игрой. Или, скрутив сигаретку, предлагал:
— Хочешь?
Хуана охватывало бешеное желание рявкнуть: «Нет!» Но он тут же овладевал собой:
— Спасибо, давай.
Хуан злился. Но для ссоры Аугусто повода не давал. Конечно, было бы лучше сказать ему прямо: «Знаешь, оставь ты наконец меня в покое! Хватит с меня!» И тогда можно будет спокойно играть в домино, а не разгуливать с ним по улицам, ведя надоевшие разговоры. Хуан наперед знал все, что скажет ему Аугусто: начнет поведывать свои планы, откровенничать о последней своей симпатии или, что самое скверное, интересоваться его, Хуана, делами, да еще и корить его. «Тебе нужно сделать то-то и то-то».