Гвадалахара — не Абиссиния,
накостыляли нам здесь по всей линии…
Враг был далеко. Солдаты каждый день ходили в разведку и добирались до деревушки, расположенной в нескольких километрах. «Вчера они были здесь», — случалось, говорили им местные жители.
— А в-в-вдруг мы повс-с-стречаемся с… с неприятелем, ч-что тогда? — спросил однажды Касимиро.
— Каждый побежит в свою сторону, — ответил ему Луиса.
Раздался дружный хохот. Луиса посмотрел на солдат. «Хм! А я, оказывается, сострил». И тоже засмеялся. Они понимали, что опасность велика. Но дни, недели, месяцы текли безмятежно.
За продовольствием ездили в Сигуэнсу. Выезжали рано, там обедали и к вечеру возвращались. Вражеская авиация бомбила город ежедневно. Некоторые улицы были совсем разрушены, и развалины зданий наводили ужас. Стены фасадов, балки, мебель и домашняя утварь в беспорядочном нагромождении валялись на дороге. И эта тишина, и запах sui generis[3] разлагающихся продуктов цивилизации. Никто не рискнет убрать эти обломки. Никто не рискнет их коснуться.
Им везет. Под бомбежку они попадают редко. Только раз им здорово досталось. Аугусто шел с Патрисио. Вдруг завыла сирена. Заухали рвущиеся бомбы, загрохотали зенитки, заметались люди. Патрисио раскрыл грудь и, ударяя по ней, крикнул: «Бейте сюда, гады!» Аугусто последовал его примеру. Они стояли вдвоем посреди улицы, грозя самолетам, чертыхаясь и смеясь.
Лейтенант Ромеро, три сержанта и несколько капралов выезжали в Тетуан, чтобы влиться в новый батальон. К ним присоединилась целая колонна солдат, покалеченных на Эль Педрегале. Теперь они постепенно возвращались из госпиталей. Они ходили, опираясь на палки, хромая, изувеченные и бледные. В Африке их использовали бы на подсобной работе. Низший командный состав комплектовался из добровольцев. Заявлений было много, потому что в новом батальоне всем капралам присваивали звание сержанта. Роты перебрасывали тайно. Отделывались от тех, кто похуже. А других не отпускали. Среди недовольных был Борода, бывший капрал саперного взвода, потерявший свой былой авторитет. Он всегда был уверен или делал вид, будто уверен, что его назначили за какие-то особые заслуги. И хвастался своими мнимыми достоинствами. Он всех высмеивал, скандалил, злословил. Но на прощание обнял Гусмана, прижав к своей широкой груди и толстому брюху.
— Счастливо оставаться, орел! Теперь меня сделают сержантом, и я буду жрать досыта! Да здравствуют мои таланты!
Аугусто тоже крепко обнял его. Несмотря на все недостатки Бороды, он привязался к нему и был глубоко взволнован этим прощанием. В блестящих с поволокой глазах Бороды плясали веселые огоньки, а растрепанная сальная бородища лоснилась на солнце. Аугусто надолго запомнил этого дикаря.
Лейтенант Ромеро не захотел расстаться со своим денщиком и брал Патрисио с собой. Аугусто переживал предстоящую разлуку. Даже Луиса, презиравший всякие сентименты и сюсюканье, был растроган прощанием друзей.
Патрисио и Аугусто обнялись и только и сказали друг Другу:
— Счастливо!
— Счастливо!
По-прежнему проходят дни, недели, месяцы. Аугусто встает спозаранку. Весело напевает, улыбается. Поболтает со своими помощниками, поварами, солдатами из кухонного расчета, пошутит с ними. Перекинется словечком с дежурными, которые приходят за завтраком для роты.
— Чего веселишься, каптер?
— А что мне, плакать, что ли?
«Слава богу, война где-то далеко», — думает иногда Аугусто. Сколько они уже здесь? Аугусто не знает. Помечает числа на своих письмах и все же не знает. Он словно где-то остановился. Он живет. А время бежит. Аугусто слышит его, видит, как оно проносится мимо. Руки его движутся, сердце бьется.
Перед церквушкой небольшая площадка, откуда открывается прекрасный вид на равнину. Площадка огорожена со всех сторон толстой низкой каменной оградой. Аугусто садится на нее и смотрит вниз. Когда они пришли сюда, все вокруг выглядело иначе. Приземистые округлые холмы, напоминающие курганы, грубая ксра кустарников, голая глинистая земля, серые камни. И только весело бегущая река оживляла этот печальный пейзаж. С тех пор прошло несколько месяцев. И вот пришла весна, она точно божий дар. Нежная зелень пробивается сквозь твердую каменистую почву. И излучает свет. Настоящая весна — сияющая, теплая.
Аугусто сидит на каменной ограде. Он мрачен. Его помощники, повара, солдаты из кухонного расчета переговариваются сдавленным шепотом. Новость быстро облетает всех. Кампос пытался перейти на сторону противника. Непонятно было, почему он решил это сделать, и предположения строились самые невероятные.