Коста любит поболтать и может заговорить до смерти. Аугусто снисходительно относится к этому недостатку, зная другие достоинства Косты.
Вечером Коста ведет свое отделение на передовую. Тучами летает мошкара. Аугусто и солдаты отбиваются от нее, давят шапками. Аугусто смотрит, как приближаются Коста и его солдаты. Он стоит неподвижно. Опасность, война вторгаются в его сознание черным, наводящим ужас смерчем. Он подходит к Косте, говорит с ним и его солдатами, на прощание желает удачи:
— Счастливо!
Отделение удаляется. В эту минуту для Аугусто больше никого не существует. Его семья теперь — далекое прошлое, которое ему не принадлежит, и весьма сомнительное будущее. Для него сейчас гораздо дороже и важнее рукопожатие этих людей, исчезающих во мгле. Отделение уходит все дальше и дальше, и он остается наедине с собой.
Глава одиннадцатая
Машины стоят на шоссе. Смеркается.
Сейчас они тронутся в путь. Жара. Солнце спалило Кастилию. Гусман сидит в кабине. Вокруг пшеничное жнивье. Ничего не осталось от золотистых посевов, кроме выгоревшей белесой соломы. Несколько мужчин косят ее. Пролетели месяцы. А теперь? Что теперь с ними будет? Но Аугусто тут же успокаивается. Бильбао уже в их руках. Он скоро вернется к родным.
Машины трогаются. Аугусто откидывается на сиденье. Мимо бегут поля, жнивье. Аугусто смотрит на них и не видит. Снова пшеничные поля; вспаханные, под паром. Кое-где вздымаются круглые холмы. Суровый пейзаж кастильской равнины.
Солнце, точно огромный кровавый диск, раскаленный докрасна. Оно лениво и торжественно уходит за горизонт, оставляя после себя золотисто-розовый ореол. Вскоре солнце убирает и его. Словно шаль увлекает за собой. Равнина погружается во мрак. Вот она, Кастилия. Шероховатая, морщинистая и вытянутая, точно ладонь нищего.
«Кастилия! — задумчиво шепчет Аугусто. — Кастилия!» Вот она! Суровая, залитая звездным сиянием и овеянная легким ветерком, дующим с холмов. Круглых и гладких, как бедра и груди девушек, распростертых под звездами.
На несколько минут задержались в Сигуэнсе. Солдаты пели;
Прощай, Сигуэнса, хотел тебе сердце отдать, прощай, Сигуэнса, мне больше тебя не видать…Их поместили в товарные вагоны. Набили, точно сельдей в бочку. Луиса нашел Аугусто.
— Эй, Аугусто, идем со мной! Поедем, как настоящие сеньоры.
Аугусто отправился за Луисой.
— Неужели? А где?
— Представляешь, встретил земляка. Он служит в горной артиллерии и везет пушки. А мы поедем в вагоне с мулами.
— Вот здорово!
Мулы занимали половину вагона. Их было три. На другой половине лежала солома. Здесь-то, прямо на соломе, и разместилось с полдюжины солдат.
— Вот подвезло, так подвезло! — воскликнул кто-то.
— А еще говорят, что на свете есть справедливость! — проворчал Луиса. — Целый вагон отдали этим отвратительным животным, а людей везут, как скот.
— Мул-то стоит несколько тысяч песет, а за тебя и ломаного гроша не дадут, дружище.
— Вот то-то и оно! Мать их за ногу, сволочей!
Их привезли в Сарагосу. И присоединили к ударной колонне, которой, точно пробкой, затыкали любой прорыв. Все были довольны. После заварухи они снова вернутся в Сарагосу. «Вот это жизнь», — говорили солдаты. Через три дня после их прибытия на фронте началось движение. Солдаты разбрелись по Сарагосе, но вернулись все как один. Майор гордился ими.
Выехали к вечеру. Прохожие останавливались и махали вслед проезжавшим машинам. Аугусто думал, что смерть — это миг, что ее рука тверда и милостива. Что убитый покоится в тишине и уже никогда не мучается.
Какой-то городок. Одинокий свет на площади. Уже ночь. Машины медленно продвигаются вперед с потушенными фарами. Сворачивают в переулок. Останавливаются.
— С машин не слезать!
Совсем рядом слышится стрекот винтовок и пулеметов, глухие взрывы гранат. Шофер и сержант, который едет в кабине, выходят. Аугусто остается один. Ложится на сиденье. Солдаты тихо переговариваются. Кто-то приглушенно смеется. Бегут минуты. Аугусто клонит ко сну. Глаза сами собой закрываются. Неожиданно над ними проносится снаряд и взрывается где-то совсем рядом.
Аугусто испуганно вскакивает, вылезает из машины и стоит, прислонившись к дверце. Теперь солдаты молчат. Некоторые побежали по переулку. Не зная, куда спрятаться, что делать. Аугусто тоже в нерешительности. Он понимает, что невозможно уберечься от нелепой, вездесущей смерти. Возвращается в кабину и снова ложится на сиденье. Сердце испуганно бьется. Он сдерживает это биение, успокаивается, засыпает.