Их разбудил топот бегущих солдат, голоса, женский плач.
— Что случилось?
— Мы ночевали в соседнем доме. Снаряд пробил крышу, стена рухнула, и нас всех засыпало. Одного связиста убило, другого ранило. Мы их только что отнесли.
Они говорили сбивчиво, взволнованно. Это были трое парней из штаба. С ними вместе пришли женщины и девочка, обсыпанные землей и известкой. Одна из женщин была легко ранена в руку. Девочка плакала. Сверху спустились мужчина и старуха и увели женщин и девочку с собой. Теперь плакали женщины и старуха.
Солдаты из кухонного расчета и каптеры сонно наблюдали за происходящим. «Ну, ладно, ложитесь здесь», — сказал один из них штабистам.
Всю ночь напролет слышались раскаты взрывов и вой снарядов.
Аугусто снова заснул. Тревожным, чутким сном. Приоткрывал глаза, снова закрывал, ворочался, стонал.
Около трех часов ночи их разбудил Трактор. Артиллерийский обстрел прекратился.
Грузовик с потушенными фарами медленно полз по шоссе. На полевой кухне все спали. Аугусто и Посо быстро разгрузили машину.
— Может, эти олухи оставят нас в покое.
Они улеглись. Но не прошло и часа, как в наступление двинулась вражеская пехота.
Солдаты торопливо вскакивали, ругались на чем свет стоит. Бежали, на ходу пристегивая амуницию, забрасывая винтовку за плечо. Их догнал сержант и приказал:
— Оставайтесь здесь.
Брустверы заливало огненное зарево. Рычащие, полыхающие пасти рвущихся гранат разевались то здесь, то там. Винтовки и автоматы точно и методично прочесывали пространство. Аугусто и остальные укрылись за небольшой насыпью. Надо было отсиживаться. Аугусто смотрел на усталых, безразличных ко всему солдат и видел, как con постепенно одолевает их. Головы опускаются все ниже и ниже и вдруг, резко вздрогнув, поднимаются. Никто уже не думал об опасности и не боялся ее. Жужжание пуль пугало не больше, чем свист паровоза или мурлыканье дремлющей кошки. Им было все равно: захватят ли их врасплох или убьют. «Это чудовищно!» — думал Аугусто. У него тоже слипались веки. Высоко в небе чирикали юркие птички — чирик-чирик. И он погрузился в мягкую ватную яму. Встряхнул головой, протер глаза и принялся на ощупь склеивать сигарету.
Постепенно ожесточенный бой затих. Случайный выстрел, взрыв бомбы, и ночь, напуганная светом и грохотом, снова пролила на землю свой покой. От непривычной тишины солдаты проснулись.
— Что случилось?
И стали прислушиваться к внезапной, тревожной тишине, которая коснулась их слуха, прежде чем в ушах отгремели недавние раскаты взрывов.
— Наконец-то эти канальи угомонились! Давайте спать!
Аугусто промолчал. «Боже мой, ночь! Ночь! Такая испуганная, притихшая. Что происходит?» Ночь затаилась, точно у нее напряглись все нервы. И вдруг застрекотали цикады, заквакали лягушки. Она сразу же ослабла, стала мягкой, пористой.
Аугусто не торопясь впитывал в себя тишину.
— Стой! Кто идет? — вдруг услышал он чей-то властный окрик у себя за спиной, в траншеях.
— Не стреляйте! Это я, Турута. Не стреляйте!
— Неужели Турута! Ах… твою мать! Иди сюда! Турута! Откуда ты взялся? Ах, сукин сын! Да иди же сюда, каналья!
Послышались радостные возгласы, беготня, смех. Аугусто тоже подбежал.
Ту руту со всех сторон обступили солдаты. Аугусто протиснулся между ними и обнял его.
— Вот каналья! Как тебе удалось удрать?!
Турута смеялся нервно, возбужденно. Он тоже ехал на грузовике второй роты, том самом, который противник захватил три дня назад. Турута был долговязый и тощий.
— На нас напали двадцать человек. Мать их за ногу! Младший лейтенант выстрелил. Один упал. Тогда они стали стрелять в нас прямой наводкой. Я видел, как упали двое наших. Младший лейтенант продолжал отстреливаться. Они его убили. Мне кажется, никому из наших не удалось спастись. Вот сволочи! Но меня схватить не так-то просто! «Здесь тебе больше делать нечего. Турута. Они прикончат тебя, как последнюю собаку!» — решил я и вскочил на ноги. Видите эти ноги? Клянусь богом, я летел, как ветер. Вдогонку мне стреляли. Мать их… Но разве за мной угнаться! Я спрятался в кустах. Ну, днем, понятно, дрожал от страха. «Неужели схватят?» После того что произошло с другими… Но теперь меня мучает только голод. Есть у вас что-нибудь пожрать?