— Что за вопрос, дружище! Ешь сколько влезет. Мы недавно захватили интендантский склад.
— Вот здорово! Попить-то мне удалось, на дороге валялся мертвец с полной флягой вина. А вот без табака худо было. Свой кисет я куда-то подевал. Так, верите, это было самое страшное. Все эти дни я разыскивал наш батальон. И нашел. Наконец-то я здесь, черт побери!
Ему дали еды, табака. Потом все улеглись спать.
Но и на этот раз передышка была короткой. Брустверы то вспыхивали огнями, то гасли. Смерть бродила в ночи. Закрывала собой сияние звезд, настигала людей, становилась им на грудь своей железной стопой.
Настало утро. Новая атака была еще страшней. Рота из батальона Аугусто, окопавшаяся за мельницей возле реки, оказалась окруженной. Неприятель теснил ее. Он спускался со склонов к подножию горы, где раскинулся город, заполонял заросли тростника, яростно наступал со всех сторон.
Все молчат, застыв в безмолвном ожидании. Они понимают, что окружения не миновать. Если сопротивление у реки ослабнет, враг захватит город и уничтожит их с тыла. Аугусто и остальные сидят на своем обычном месте за домом.
Пули свищут повсюду. Они летят с четырех сторон, и в воздухе слышно их смертоносное жужжание. Аугусто охотно бы лег в канавку в двух метрах от него, меж борозд соседнего поля, но сдерживает себя. Приходят санитары со своей ношей. Их уже ни о чем не спрашивают. Бледные, они молча ждут. Чего? Аугусто думает об этом. Тем, кто не был в траншеях, никогда этого не понять. Даже близким, которые любят их всем сердцем, этого не понять. Ждать смерти каждую секунду. Ждать ее часами, днями, месяцами, годами.
Все услышали этот рокот, но только Негр спросил дрожащим голосом:
— Что это?
Никто не ответил. Они встали и обошли дом. Перед ними простиралась равнина, перерезанная дорогой. Справа, приблизительно в пятистах метрах, виднелась фабрика, где находились легионеры и солдаты из батальона Аугусто. Они стояли возле дома с ужасающей покорностью и смирением перед неизбежным.
— Танки! — в страхе закричал Кастильо.
На Эль Педрегале они уже узнали, что это такое. Танки преследовали их в Суэре. Но тогда они находились под прикрытием кустарника и холма. А теперь танки идут прямо на них, ровными рядами. Они даже красивы. Разворачиваются на равнине и движутся вперед, покачивая тяжелыми приплюснутыми носами. Аугусто считает их. Доходит до двенадцати, сбивается, снова начинает, но не в силах сосчитать до конца. Их больше двадцати. Шум моторов заполняет собой все вокруг.
— Вот увидишь, их только подпустят поближе! — взволнованно кричит Лагуна.
И каждый с надеждой думает о новых скорострельных орудиях и противотанковых пушках. Они верят в них, они хотят в них верить. Аугусто смотрит на выжидающие, тревожные лица солдат. Человек всегда так беззащитен, так жалок. Всегда с протянутыми руками. Всегда на что-нибудь надеется. Верит в бога, в завтрашний день. Во что-нибудь, что может его спасти. В чудо, в ложь. Не важно во что. Во что-нибудь.
Тянутся жуткие минуты. Что будет? Выстрелы с той и другой стороны затихают. Танки движутся вперед. С каждой секундой они приближаются. И вдруг десятки снарядов, рокоча, проносятся под голубым небом.
— Бешеные! Бешеные! — кричит Падрон.
Так солдаты назвали скорострельные орудия крупного калибра.
Слышались радостные возгласы, смех.
— Бешеные! Бешеные!
— Так их, ребятки! Бей!
Плотная пелена взрывов поколебала твердую поступь машин. А снаряды все летят и летят. Широкой рокочущей радугой. Аугусто и солдатам приятен их вой. Снаряды преследуют танки, взрываются.
— Молодцы! — кричит Лагуна, и все смеются. Снаряд попадает в танк. Танк спотыкается и кренится набок. Остальные поворачивают назад, рассеиваются по всему полю. По-прежнему слышится глухой рокот моторов. Он ползет по земле, доносится с ветром, проникает в мозг, заполняет все вокруг своим угрожающим монотонным пением.
Аугусто и остальные укрываются за домом.
— Вот молодцы наши артиллеристы!
— Они стреляют из пушек, как из винтовок. Обстрел усиливается. В зарослях тростника оглушительно взрываются снаряды.
Прибегает связист. Пот стекает с него ручьем, он задыхается. Глаза расширены от ужаса. Он обращается к офицеру.