— А тебе какое дело? — огрызнулся тот, останавливаясь.
— Ах, черт тебя побери! — выругался кто-то. — Вы только взгляните на этого павлина! Ночью, небось, трясется от страха!
— Эй, капрал! — крикнул сержант Торрес, командовавший ротой. — Убирайся оттуда, не то пущу тебе пулю в лоб! Ну! Живо!
Просвистели пули. Гомес со всех ног кинулся бежать и юркнул в ров. Все засмеялись. Гомес, бледный и злой, высунулся по пояс из траншеи.
— Что ржете, кретины?
— Осторожнее, деточка! — воскликнул кто-то женским голосом.
И солдаты захохотали еще громче.
Аугусто возвратился очень довольный. Страх он все же испытывал и не раз пожалел, что полез не в свое дело. Но разве мог он поступить иначе? Разве мог не поговорить с товарищами, не похвалить их за храбрость, не побыть с ними?
Остаток дня шла перестрелка на железнодорожной линии, потом был небольшой артиллерийский обстрел. За ночь они только раз вскочили по тревоге. Аугусто и остальные, схватив винтовки, заняли свои обычные места. Но перестрелка вскоре прекратилась.
— Что бы это значило? — спросил Кастильо.
— Это неспроста!
— Я тоже так думаю. Похоже, затишье перед бурей. Боюсь, что завтра нам достанется.
— Ну что, пойдем спать? — предложил Лагуна.
— Да, да, сейчас.
Аугусто остался один. Дул ветерок. Он слышал тихий шелест. Там, в траншеях, ему рассказали о раненых, которые лежат на поле битвы. И, умирая в страшных муках, стонут день и ночь. Они валяются у самых брустверов, и враг не может их подобрать.
— Один из них простонал три дня. Звал мать. Как это страшно! Если бы я знал, где он лежит, я бы его пристрелил. Только бы не мучился больше, — сказал сержант Торрес.
Аугусто несколько минут стоял неподвижно, внимательно прислушиваясь. Ему чудилось, будто до него доносятся бормотание и стоны. Нет, ничего. Это шелестит листьями ветер.
На рассвете вражеская артиллерия начала яростный обстрел.
— Так я и знал! — воскликнул Аугусто.
Был мертвенно-бледный рассвет. Неприятель, как и накануне, шел на них со стороны соседних с городом гор. Земля была красноватого цвета. Они быстро спускались длинными, тесными рядами, будто муравьи. Пригнувшись, ползком, бегом, они пробирались сквозь кустарник, прятались по оврагам, скрывались во рвах и стремительно продвигались вперед, точно неудержимая грозная лавина.
Аугусто был на своем обычном месте. Он видел, как мимо какой-то неестественной походкой прошел лейтенант Барбоса — онемевшие ноги не слушались его. Вскоре явился командир батальона. Он выскочил из броневика хмурый, что-то сказал лейтенанту, отрывисто, резко, четко. Они переглянулись и как-то безнадежно пожали плечами.
Командира сопровождало несколько человек. Одним из них был Руис. Он дрожал от страха, и на лице его не было всегдашней заячьей улыбки.
«А он боится больше меня», — подумал Аугусто с радостью.
Командир батальона уехал. Пули с металлическим цоканьем ударялись о броневик.
Укрепления перед городом походили на кратер вулкана. Клокотали рвущиеся снаряды, вздымая вверх бурлящий фонтан из камней, дыма и шрапнели. Повсюду свистел свинец, с головокружительной быстротой вращая колесо смерти.
Снова забегали санитары. Сладковато запахло кровью. Трупы неподвижно лежали под одеялами, а вокруг них неумолчно жужжали наглые мухи.
Взвод солдат вел под конвоем пятерых пленных. Капрал улыбался.
— Ну, как вам эти молодчики? Мы еще захватим.
Наступал день. Было около девяти, когда в городе раздался крик, который заглушил собой грохот боя. Все вскочили, обеспокоенные, напуганные.
— Что это?
Отчетливо донеслись слова:
— Да здравствует Республика!!!
Этот клич пронесся по рядам атакующих. Он всколыхнулся, точно громадная рокочущая волна, и рухнул в молчаливый колодец маленького укрепления националистов.
— Они взяли Суэру!
Солдаты смотрели друг на друга скорее тупо, чем со страхом. Укрепления находились у самого подступа к городу. Врагу оставалось только перейти мост. И тогда их расстреляют с тыла.
— Мы в окружении! — крикнул Негр. — В окружении, — повторил он жалобно.
Аугусто посмотрел на сад, на деревья, на зеленую траву. С жадностью вдохнул в себя пряный запах земли, нагретой солнцем. Где-нибудь здесь он упадет и распростертый будет лежать с пулей во лбу.
Борьба была ожесточенной, отчаянной. Укрепление стонало от непрерывного лая выстрелов, взрывов, криков, беспорядочных возгласов.
Прибежал штабной связист. Без шапки, испуганный, вспотевший.
— Я прорвался из города. От их огня никуда не укрыться. Жмут на нас со всех сторон. Мы пропали!