Наконец с большим трудом Аугусто заставил себя очнуться.
— Уже поздно, — сказал он.
— Подожди! Еще немного! Умоляю тебя!
— Уже очень поздно. Мне пора возвращаться. Возьми себя в руки.
Аугусто поднялся и помог подняться Берте. Она смотрела на него. Глаза ее блестели от слез. Он жадно и сильно прижал ее к себе.
Они вышли на дорогу.
— Я напишу тебе сегодня же ночью, — сказал Аугусто с деланным спокойствием. — И буду писать каждый день. А недели через две мне, возможно, дадут отпуск. Тогда я приеду к тебе. Две недели пролетят незаметно.
— Будь осторожен. Очень прошу тебя: будь осторожен.
— Не думай об этом сейчас. Не надо. Я буду осторожен.
Они уже подходили к городку, когда на дороге показался грузовик. Аугусто хотел поднять руку, но она безжизненно повисла. «Это жестоко, — подумал он в отчаянии. — Это жестоко». Грузовик приближался. «Другого выхода нет!» Он поднял руку. Грузовик остановился, проскочив несколько метров.
— До скорой встречи! — сказал он.
Берта смотрела на него неподвижно, испуганно. Аугусто легонько тряхнул ее и улыбнулся вымученной улыбкой.
— Ты ничего не скажешь мне на прощание?
— Возвращайся. Умоляю тебя! Аугусто обнял ее.
— Если ты будешь меня ждать, я обязательно вернусь! Он с трудом оторвался от нее. Отступил на несколько шагов и побежал к грузовику. Взобрался в кузов. Там уже было несколько солдат. Они смеялись. «Здорово ты нас повеселил, парень!» Грузовик тронулся. Одинокий силуэт Берты казался серым пятном. Аугусто поднял руку. «Прощай, моя маленькая!» И девушка сразу растворилась во мраке. Его охватила тоска, безнадежное отчаяние. Аугусто любил жизнь, любил эту девушку. И вот он оставил ее там. Как, наверно, оставит где-нибудь свою жизнь.
Глава девятнадцатая
Путь был длинным. Пели подряд все военные песни. Подъезжая к Хаке, запели «Каррасклас». Многие произносили «Карраскаль».
Карраскаль, Карраскаль, звуки серенады сладкой. Карраскаль, Карраскаль, надоел ты мне порядком!Далеко позади осталась Суэра. Снова неуверенность в будущем. Теперь счастливые часы, которые Аугусто провел с Бертой, казались ему далекими. Какие опасности ждут его впереди?
В Хаке задержались ненадолго. Там впервые услышали о «мясорубке». Разбрелись по улицам, дерзко горланя во всю глотку:
Да здравствует нужник! Да здравствует нужник, когда он солидно построен!Девушки здесь были хорошенькие, приветливые. Госпитали чистые, светлые. С легким ранением там было бы неплохо полежать.
К тому же почти все девушки работали в госпитале и разрешали за собой ухаживать и провожать домой. Да, было бы здорово здесь остаться! Старик и тот оживился. Он был самым неотесанным и самым храбрым человеком в батальоне. Аугусто вспомнил утро, когда увидел его на Эль Педрегале рядом с Касимиро. Он стрелял через амбразуру и время от времени отрывался от этого занятия, чтобы не спеша затянуться сигаретой.
— Эй, Старик, я вижу, у тебя дело на мази? — крикнул Аугусто, заметив его в обществе красивой девчонки.
Тот повернул к Аугусто свое широкое, невыразительное лицо и усмехнулся:
— Заткнись, молокосос!
Прощаясь, солдаты просили у девушек разрешения переписываться с ними.
— Да я и так со многими переписываюсь! Но все-таки просьбу не отвергали.
Многих из этих парней убьют. Некоторые вернутся раненными, изувеченными. Что еще могут сделать эти девушки для солдат? Сказать несколько ласковых слов, улыбнуться, написать письмо.
К вечеру прибыли в Сабиньяниго. Остановились на окраине. В город решили въехать ночью. Раздали сухой паек. Кусок хлеба, банка консервированной фасоли, коробка сардин и горсть винных ягод на человека. Расположились по обе стороны дороги. Несколько солдат уселись под навесом, тут же, неподалеку.
Стали ножами открывать консервы. Некоторые пошли поискать дров, чтобы разогреть фасоль. Скоро над землей поднялись столбы дыма. Прямые, в безветренном холодном воздухе.
Примчалось несколько офицеров и сержантов с перепуганными лицами. Они беспорядочно замахали на солдат руками.
— Гасите костры! Гасите костры! Вы что, спятили? Хотите, чтобы нас обстреляли из пушек?
Солдаты послушно гасили, но при этом недовольно бурчали:
— Что ж, нам холодную фасоль есть?
— Молчать, сволочи! — взвизгнул сержант. — Здесь под боком вражеские орудия, вроде наших «бешеных», только калибром побольше!
Солдаты бросились затаптывать костры, но было уже поздно. Через минуту на них обрушились снаряды.