Кинулись бежать кто куда. Падали ничком. «Ложись! Ложись!» Аугусто был у самого шоссе и бросился в кювет. «Опять влипли!» — подумал он с тоской.
Изо всех сил прижался к земле. За несколько секунд разорвались десятки снарядов. Апокалиптический ливень, страшное, глухое завывание разъяренных псов. Но вот до него донеслись чьи-то неясные голоса, чей-то душераздирающий крик. Аугусто поднял голову. Снаряд попал в навес. Кто-то бежал туда. Остальные в ужасе попрятались. Лагуна лежал рядом с Аугусто. «Одного разнесло вдребезги!» — крикнул он. Послышался голос офицера: «Санитары! Санитары!»
Обстрел скоро прекратился. Наползала ночь, стирая очертания предметов и гоня их перед собой, словно гигантская волна. На дороге появился лейтенант Барбоса. Он набросился на солдат, яростно потрясая палкой.
— Болваны! Болваны! Мало вам кости переломать! Вы что, новобранцы?
Снаряд убил двоих и одного тяжело ранил. Некоторые пошли посмотреть на них, остальные молча жевали.
Немного погодя вошли в город. Роты тут же отправили в окопы, на передовую. Сгущавшаяся темнота озарялась бледными вспышками. Аугусто смотрел, как медленно проходили примолкшие солдаты. Он попрощался с Кастильо, дружески потрепав его по плечу.
— Выше голову, приятель! Я постараюсь сделать все возможное, чтобы ты вернулся к нам.
— Спасибо! — глухо ответил тот.
Лугу сто стоял на дороге, печально глядя вслед солдатам, исчезавшим в темноте. До сих пор ему удавалось держать Кастильо при кухне. Но накануне, перед самой отправкой на передовую в Уэску, капитан Пуэйо перевел Кастильо в другой взвод. Аугусто было жаль его: Кастильо был самым толковым из его помощников. Но Трактора и Негра он уважал за долголетнюю службу. Аугусто знает, что Кастильо трус, и догадывается, как у того должно быть скверно на душе. Несколько минут он глядит в темноту. Уже не слышно шагов. Он думает о людях, которые в потемках идут навстречу опасности. И прежде всего о Кастильо. Сердце его тревожно бьется в такт сердцам уходящих товарищей, он остался один, подавленный тоской, которая терзает солдат, растаявших в тумане.
Затем Аугусто направляется к себе. Его взвод разместился в подвале какого-то дома. Перетащили туда все снаряжение и пожитки. Кухню установили во дворе, под укрытием полуразвалившегося курятника. Хозяева дома были владельцами бакалейной лавки. В подвал вели два входа: один со двора, другой из магазина, расположенного на первом этаже.
Повара и их помощники таскали продукты.
— Ну как?
— Да ничего. Кажется, собирается дождь. Налетали влажные, холодные порывы ветра. Аугусто задрал голову и оглядел грозовое небо. На лоб упала тяжелая капля. И сразу же с шумом обрушился дождь.
Лагуна разжигал огонь, чтобы приготовить суп. Он накинул на себя мешок и присел на корточки возле плиты.
Поев супу, Аугусто и Лагуна пошли в соседний бар. Пробыли там не больше получаса.
— Ну что? Пойдем спать?
Подвал освещала коптилка, наскоро сделанная из консервной банки. От фитиля шел густой вонючий чад.
Аугусто расстелил на полу несколько мешков, прикрыл их одеялами. Снял сапоги и приготовился лечь. Шумел ливень. Ветер ударялся о стены, и казалось, кто-то хлещет мокрой половой тряпкой.
— Будешь спать одетым? — спросил повар.
— Ты же слышал. Капитан приказал не раздеваться. Вдруг мы ему понадобимся?
— А ты первый день на фронте? Много понимает твой капитан! Кто станет атаковать в такую погоду?
— Разумеется, никто. Они разделись и легли.
Аугусто закурил сигарету. Берта писала ему каждый день. Аугусто думал о ее письмах. Нежные письма, печальные, но не отчаянные. «Я очень скучаю без тебя. Ничто меня не радует». Иногда в письме она вскользь упоминала о какой-нибудь вечеринке или о том, как хорошо повеселилась где-нибудь в компании. Аугусто старался не думать об этом. Как она смеялась в тот вечер! Конечно, друзья твердят ей, что она красотка, объясняются в любви, танцуют с ней. Он старался не думать об этом, вспоминал ее горячие любовные клятвы в те счастливые дни, проведенные в Айербе.
А дождь все лил. Берта всегда очень нравилась Аугусто. И его воображение послушно воскрешало ее облик. Аугусто думает о девушке, о родном доме. Думает с нежностью, спокойно. В последних письмах ему писали, что мать нездорова. Может, от него что-то скрывают? Ему вспоминается зима. Мать, отец, сестры, огонь в печке и дождь за окном. Аугусто любил смотреть в окно. Дождь как будто выстукивает: «Я тут! Я тут!» Аугусто ласково улыбается. «Да, я знаю, дождик, я знаю».
Вдруг он проснулся. Выло два часа ночи. Кто-то кричал во весь голос.