Где-то минут через десять (по Жекиному) перед ним нарисовалась семья. Мужчина, женщина, их сын.
– Стой. Марина, погоди. Евгений Григорьевич?! – неожиданно обратились штанины, носки и туфли. – НГУиАУ? – дополнил он вопрос абракадаброй, которая как заклинание подействовала на Жеку. Григорич приподнял голову и посмотрел. Дорогие очки в тонкой оправе мужчины встретились с пожелтевшими белками, гладковыбритое лицо – с морщинистым, стильная прическа со слипшимися грязными прядями.
– Я, – ответил Григорич.
– Марина, ну я же говорил. Это Евгений Григорьевич. Я его узнаю даже спустя столько лет. Шрам-то на месте. Он самый – мой научный руководитель! Я тебе рассказывал! – громко заговорил мужчина. – Я ваш…
Но Марина не слушала мужа, села на корточки и посмотрела на ложки. Она достала из кармана платок, накрутила его себе на левую руку и аккуратно взяла одну.
– Это… это же! – запричитала женщина.
– Ложки это… ложки! Не видишь что ли?! Не вилки, а ложки! – прокряхтел Жека, дыхнув на нее перегаром. – Не пользуетесь, что ли? Столовые приборы. Можно есть суп, пельмени правильно ими есть.
– Сережа, это же приборы из Шеффилда. Я тебе рассказывала. Ну, вспомни! Они производили только ножи, а серию наборов ложек выпустили по спецзаказу.
– Так, стоп! Марина, не суети. Евгений Григорьевич, вы тут как оказались? Куда из вуза-то пропали? Что случилось? Я, когда аспирантуру бросил, то вспоминал вас, что с ученым советом? Что… я… не понимаю… А Маргарита Александровна? Она жива?
– Брать будешь? – перебил Жека. – Нет, не мешай!
– Пап, вон попугаи… – не унимался сын.
– Сережа, дай ему тысячу, я тебе потом всё расскажу, – едва слышно сказала женщина, почти не шевеля тонкими губами. – Знак Lion Passant – изображение льва, идущего влево. Вот и вот. Шестнадцатый век. Всего 224 кузницы. Две из них сделали около сотни таких наборов. Точное количество неизвестно!
Мужчина подошел к жене ближе, что-то прошептал ей на ухо. Женщина закатила глаза и театрально отвернулась.
– Евгений Григорьевич, сколько стоят ложки? Предлагаю вам вместе с нами проехать до оценщика. Марина этим занимается уже много лет. Что с вами? Расскажите? Обещаю половину вам. Мы просто в шоке… Где вы их взяли? Это же Англия!
Договорить он не успел. Хозяин коврика метр на метр, на котором располагалось барахло, вернулся и влез в разговор:
– Что такое? Вас заинтересовали ложки?
– Да-да! Мы берем их!
– Тысяча… тысяча пятьсот! – почувствовав возможность заработка, сказал хозяин, быстро выхватил две купюры и что помельче спешно сунул в карман грязной засаленной куртки Жеки.
– Вы не понимаете! Хватит на много лет… – не успокаивался Сергей. – Я предлагаю и вам тоже с нами...
– Хватит! – хлопнула по плечу мужа жена, прижав к груди антикварный набор, и шепотом, добавила: – Ты еще просто так денег дай!
Григорич и Сергей посмотрели друг другу в глаза. Десять секунд… еще десять.
– Пошли. Сыну нужен попугай!
– Говорящий, мне только говорящий нужен! Волнистый. Я его буду учить новым словам: «имба», «глэк», «тэйк».
– Малыш, нужно обязательно добавлять буквы «р» и «ша». Попугайчики быстро запоминают такие слова... – повернулась к мужу. – Ты как его в авто собрался усадить? Провоняет весь салон! Мы от кошки еле отчистили сидения. Еще бомжа не хватало! – слышалось уже за несколько шагов. – Идите за волнистым, я пока наберу Андрею Викторовичу. Нужно сейчас же показать ему ложки.
Жека плелся домой с пустыми клетчатыми сумками «челночника». За сданное хламьё получил триста рублей, плюс пятьсот, что заработал с утренней находки.
«Ложки, млять. Шеффилд. Англия. Ограниченный выпуск. Шестнадцатый век! – бубнил он шаг за шагом. – Мне теперь чо, из-за них жизнь заново начинать? А эти шестьдесят три года куда деть? Продать на рынке, что ли?»
<20NN>
Конец