Вернее, он мне сказал, что задержится, так как хочет немного размять ноги. Была у него такая привычка перед сном, так что я не удивился.
Тем более что пришёл он вовремя, и когда Иванов лично зашёл к нам с проверкой, оба обитателя номера были на своём месте.
А вот ночью произошло странное. Дозморов меня разбудил.
— Слав, тут такое дело, молдаване предложили нам игру сдать.
— Не понял, а зачем нам это? Мы и так их обыграем, — сонно ответил я.
— Да нет, ты не понял. Они предложили, чтобы мы игру сдали.
После этого сон у меня как рукой сняло.
— Да ладно! Какой дурак будет сейчас сдавать игру, мы в очке от третьего места.
— Вот их и послали, далеко и надолго.
— А кому предложили и кто их послал? — спросил я.
— Какая разница! Главное, что их послали.
— Ну послали и послали. Зачем ты меня разбудил?
— А то, что хануриики, которые нам деньги предлагали, после того как мы сказали «нет», предупредили, что раз так, то вашего сопляка Сергеева завтра с поля унесут на носилках.
В ответ я только и смог что выругаться. Потом, правда, спросил:
— И что теперь делать? Я же завтра в старте.
— А что делать? Ничего. Или ты думаешь, что с дураками играешь? Козьмич уже в курсе. Так что…
Договорить Дозморов не успел, в дверь очень настойчиво постучали, и через минуту в номер зашёл Валентин Козьмич.
— Если я правильно понимаю, то ты уже Славе рассказал всё, — спросил он у Дозморова.
— Да, Валентин Козьмич, — не стал запираться тот.
— Хорошо, правильно сделал, — ответил Иванов, — а теперь, Саш, погуляй недолго.
Дозморов тут же выполнил просьбу и закрыл за собой дверь.
— Раз уж ты в курсе, Слав, то я буду говорить как есть. Завтра ты в старте не выходишь. Скорее всего, ты вообще на поле не выйдешь.
— Валентин Козьмич, вы серьёзно? А как мы в атаке играть будем?
— Как, как. Каком кверху, — выругался Иванов. — Без тебя мы в атаке играть будем. Как и раньше играли. А ты посидишь себе спокойно на скамейке. Игру посмотришь.
— Но мы же всего в одном очке от Минска. Нам побеждать надо!
— Ярослав, — как-то очень мягко начал Иванов, — я тебя прекрасно понимаю. И то, что ты хочешь сыграть, понимая, чем это может закончиться, мне очень нравится. Ты боец, и это великолепно. Но в нашем футболе бывают такие вещи, которым на самом деле в нём не место. Это одна из них. Я надеялся, что ты эту сторону нашего чемпионата узнаешь как можно позже, но тут уж как получилось. И мы просто не можем тобой рисковать. Этот хренов «Нистру» мы и так обыграем, без тебя. Даже после того, что вчера отчебучили Жупиков и остальные. А вот дальше будут игры, где от тебя будет зависеть очень многое. Поэтому ты завтра не играешь. По большому счёту я не должен был тебе ничего объяснять, но я решил, что так будет правильнее. Своей игрой в последних матчах ты это заслужил.
— Понятно, Валентин Козьмич, спасибо за этот разговор, — искренне ответил я.
— Пожалуйста. И у меня к тебе просьба. Пусть всё, что произошло в Кишинёве, останется в Кишинёве. Ни к чему распространяться о подобном. Мы договорились?
— Договорились, — ответил я и пожал протянутую руку.
— Вот и отлично. Всё, можешь дальше спать, — сказал Иванов и встал с кресла.
Мне же не давал покоя один вопрос:
— Валентин Козьмич, можно вопрос?
— Конечно, Слав, задавай.
— А кому из наших предложили сдать матч? Вы знаете?
— Да, знаю.
— И, конечно, не скажете?
— Нет, не скажу.
— Дозморов сказал, что мы не согласились. Вы этому верите?
— Да, верю. Завтра мы сыграем на победу. И выиграем.
После этих слов Иванов вышел.
Игра на республиканском стадионе Кишинёва получилась очень грязной. Очень грязной и очень грубой. И, пожалуй, что я должен был сказать спасибо Иванову за то, что он меня не выпустил сегодня на поле.
Кроме как матом нельзя было охарактеризовать то, как играли защитники «Нистру». Нашей группе атаки доставалось по полной. По ногам молдаване били и Васильева, и Петренко, и сменившего меня в старте Кобзева, и Дозморова — всех.
Наши, впрочем, в долгу не оставались. Жупиков, например, чуть было не отправил в больницу нападающего хозяев Спиридона. Вася сыграл против него очень грубо на розыгрыше углового возле наших ворот. Что интересно, судья в этом эпизоде как будто свисток проглотил.
А вот зрители крыли нас так, что уши в трубочку заворачивались. И, по-моему, с трибун даже пару раз что-то прилетело в район нашей скамейки. Я думал, что подобное можно ожидать где-нибудь в закавказских республиках нашего замечательного союза, ну или в Средней Азии. Но нет, и в Кишинёве есть эта «замечательная» культура боления.