Но каждый раз, когда сомнения одолевали меня, я вспоминал слова Луанды о свободе и достоинстве, и понимал — иного пути нет. Копия документа осталась в ящике моего стола — роковая оплошность, как выяснилось позже. Я планировал объявить о своем решении через неделю, на празднике сбора урожая. Хотел сделать это публично, чтобы никто не посмел оспорить законность этого акта.
Когда я вернулся на плантацию, солнце уже клонилось к закату. Первым, что я заметил, была неестественная тишина — не слышно было обычных вечерних звуков, песен возвращающихся с полей работников, смеха детей. Только тревожный шепот ветра в кронах дубов.
Старый Сэм выскочил из конюшни, едва я спешился. Его лицо, обычно спокойное и добродушное, было искажено ужасом. Он схватил поводья моей лошади дрожащими руками.
«Масса Джеймс!» — его голос срывался. «Беда! Большая беда! Пенси... он нашел бумаги в вашем столе. Совсем с ума сошел!»
По его сбивчивому рассказу я понял, что произошло. Пенси, видимо, давно подозревал что-то. В мое отсутствие он обыскал кабинет и нашел вольную. Это стало последней каплей.
Я бросился бежать на плантацию, забыв обо всём. Ноги несли меня независимо от того, куда я смотрел. Я хотел успеть предотвратить беду, но было уже поздно.
Картина, представшая перед моими глазами, навсегда врезалась в память. До места событий было еще достаточно далеко, но в молодости, обладая прекрасным зрением, я видел в деталях то, что происходило на поле. Луанда стояла посреди поля, гордо выпрямившись, несмотря на кровь, стекающую по её лицу. Её платье было разорвано, но в глазах горел все тот же неукротимый огонь. Пенси, с искаженным от ярости лицом, размахивал хлыстом и бумагами.
«Думала, сможешь стать свободной?» — кричал он, брызгая слюной. «Решила, что твое колдовство сделает тебя равной белым людям?»
В его голосе слышалась не только ярость, но и боль. Я вспомнил рассказ Максвелла о том, что много лет назад у Пенси была жена — молодая женщина по имени Эмили, которая умерла при родах вместе с их ребенком. Говорили, что она была единственным человеком, кто видел в нем что-то большее, чем просто жестокого надсмотрщика. После её смерти он словно закрыл свое сердце на замок, заполнив пустоту внутри себя жестокостью и виски. Теперь же, глядя на Луанду, он видел не только угрозу, но и напоминание о том, что могло бы быть, если бы судьба сложилась иначе.
«Свобода не в бумагах, мистер Пенси», — голос Луанды звучал спокойно и чисто, как родник. «Она в душе человека. И в этом смысле я всегда была свободнее вас».
Её слова попали в цель. С диким воплем Пенси бросился на неё, занося хлыст. На мгновение его рука замерла в воздухе. В её глазах он увидел то, чего никогда не мог найти в себе — спокойствие. Её взгляд словно проникал сквозь все его защитные стены, обнажая ту боль, которую он так долго заглушал. На одно короткое мгновение ему показалось, что он мог бы просто развернуться и уйти. Но потом он услышал смех своих подручных за спиной и почувствовал, как страх перед потерей власти сжимает его сердце. Нет, он не мог позволить этой женщине победить его. Не здесь. Не сейчас.
И в этот момент на поле ворвался доктор Максвелл. Он пытался остановить безумца, но двое других надсмотрщиков — Хиггинс и Роуч — схватили его, заломив руки за спину.
«А, благородный доктор!» — захохотал Пенси, его глаза горели нездоровым блеском. «Пришел спасать свою черную принцессу? Сейчас увидишь, чего она стоит на самом деле!»
Его пальцы дрогнули, когда он протянул руку к её волосам. На какой-то миг он замер, словно не решаясь сделать этот шаг. В его голове мелькнуло воспоминание о матери — её длинные косы, которые он заплетал ей, когда они были совсем одни в их холодной хижине. Она тоже смотрела на него с той же тихой гордостью, с которой сейчас смотрела Луанда. Но это воспоминание быстро исчезло, сменившись вспышкой гнева. Если бы он остановился сейчас, значит, все эти годы он был неправ. Значит, вся его жизнь, построенная на страхе и боли, была ошибкой. А этого он допустить не мог.