С е л и м а. Итак, завтра, как можно раньше поутру, надобно начать первое, то есть мое крещение в православную христианскую веру, а потом уж другое.
П о б е д о н о с ц е в. Все будет исполнено в течение нескольких минут, милая моя Селима. Теперь выпей эту рюмочку прекрасного рейнвейна: он подкрепит тебя.
С е л и м а. Разве ты забыл, Андрей, что магометанки не пьют вина?
П о б е д о н о с ц е в. Магометанки пусть его не пьют, но нареченная христианка должна выкушать.
С е л и м а. Повинуюсь. За здоровье милого друга и за счастливое соединение наше! (Выпивает.) Ах, какое крепкое! Ведь я буду пьяна.
П о б е д о н о с ц е в. Это еще не беда: тем лучше, скорее заснешь, а я посижу с тобой: но теперь выпей чашку нашего чаю. (Потчует Селиму.) Да не хочешь ли ты чего покушать? У меня есть прекрасный пилав с курицей, который я приказал изготовить в воспоминание тебя, когда ты меня им потчевала, совсем не ожидая столь драгоценной гостьи.
С е л и м а (целуя Победоносцева). То-то же, теперь знай, как любят магометанки!
После чая они занялись разговорами, в которых излияние взаимных сердечных чувствований занимало первое место, и поменялись жаркими поцелуями, но ни одна недостойная мысль не смела коснуться души добродетельного Андрея. Он умел держать себя, как должно честному и благородному человеку, не давая воли своему пылкому воображению. В таких невинных удовольствиях наши влюбленные и не видали, как зарумянился восток, и солнышко, позлащая облака, оживило всю природу.
В это время Селима выглянула из палатки на небо и, обратись к Андрею, сказала:
— Ах, уж день! Мы так приятно провели время, милый мой, что даже не заметили, как миновала ночь. Выйдем на свежий воздух и полюбуемся природой. Взгляни, какое чудесное лазоревое небо! Как приятно алеет оно утренней зарей!
— Да, — прервал Андрей, — оно так же заалело, как твое приятное личико.
Он поцеловал ее в щеку, — и, в самом деле, у Селимы, как у майской благоухающей розы, пылали щеки, а взор ее прелестных глаз делал ее еще восхитительней и представлял в ней Победоносцеву одну из прекраснейших нимф Венеры.
Селима, обняв своей лилейной рукой шею Андрея, сказала ему:
— Видишь ли ты, как величественно всходит солнце.
— Вижу, — отвечал он.
— Так величествен и ты с твоею гордою осанкою.
— Благодарю за комплимент.
— Благодарю за сравнение с алеющею зарею.
Андрей нежно обнял ее, и они долго, в немом восхищении, любовались друг другом. Селима первая прервала молчание.
— Я думаю, милый мой, не время ли нам оставить эти приятные места, и как можно скорее, а то того и смотри, как нахлынет мой отец.
— Это правда, — отвечал Победоносцев, — у нас все в лагере зашевелилось и пришло в движение. Командир моего полка теперь уже давно встал, да и сам генерал, который имеет привычку по зарям несколько времени прогуливаться. Но у тебя, Селима, нет соответственной твоему полу одежды. В чем ты покажешься к ним?
С е л и м а (с улыбкой). Ошибаешься! Посмотри, как я в несколько минут преображусь в амазонку; но сперва дай мне умыться.
И Победоносцев, давно все изготовивший, подставил к ней серебряный тазик и держал в руке своей такой же рукомойник с тонким, белым, как снег, полотенцем.
С е л и м а. Однако ж я по металлу этому вижу, что ты, Андрей, не совсем беден.
П о б е д о н о с ц е в. Нет, милая Селима, благодаря Бога, родители мои богаты; я один у них сын и наследник большого имения. Мы будем жить с тобою в самом цветущем положении.
С е л и м а (тихо, вздохнув). Дай Бог, чтобы это как можно долее продолжалось!
П о б е д о н о с ц е в. Ты вздыхаешь, прелестная Селима! Что это значит!
С е л и м а. Признаюсь, я ужасно опасаюсь твоих жестоких ран, и Боже сохрани, если… (Отирает слезы.)
П о б е д о н о с ц е в. Если я умру? Что ж делать, сей предел для нас неизменим. Только об одной тебе тогда будет страдать и мучиться душа моя. Но ведь я чувствую, милая Селима, что теперь совершенно здоров, а чрез несколько минут соделаюсь благополучнейшим из всех людей.
Разговаривая так, Селима улыбалась и просила Победоносцева оставить ее на несколько минут. «Да мне кажется, и тебе, Андрей, надобно переменить одежду. Неужели ты в этой пойдешь к своим начальникам со мною?»
— Не беспокойся, моя милая Селима, — отвечал Победоносцев, — военный человек знает, когда и как ему одеться, особенно чтобы приглянуться такой хорошенькой, как ты! — прибавил он, затягивая свое щегольское полукафтанье. Он был прелестен в этом полукафтанье.