— Один хорош, другая — еще лучше! — молвила Фетинья и побежала в кухню досыпать.
В досаде я вышел в гостиную, где еще стояли остатки вчерашнего великолепия, и выпил с горя целый стакан ямайского нектара.
Глава VII
ДОЛГ ПЛАТЕЖОМ КРАСЕН
Прошло часа четыре, а я, в жару мечтанья привалясь на диване, заснул крепким сном в кабинете, как меня разбудила моя супруга.
— Друг мой, вставай! — сказала она.
Я взглянул на нее, и та же красавица, какой я видел ее вчерашний день во время брачного пира, представилась мне.
— Ах, черт тебя возьми, Авдотья Павловна! Ты — просто волшебница! Часа четыре назад я готов был тебя раздавить, а теперь готов принять тебя в свои объятия, — и мы даже поцеловались при этом.
— Друг мой!.. И все так, неужели ты думаешь, что все на свете просто и красота не имеет подделки; всюду хитрость и обман — будь покоен. Ты сам в парике… тоже меня обманул, что на это скажешь?
Я засмеялся. И, примиренный необходимостью с своим положением, думал: хоть она и стара, все же приберу денежки и выкуплю свой домик.
Подали самовар, напились чаю и уже готовились сделать три-четыре визита, как я услышал звонок. Отперла кухарка дверь. Вошел прилично одетый мужчина.
— Здесь живет Авдотья Павловна?
— Здесь. Что вам угодно? — отвечал я.
— Нельзя ли мне их видеть? Мне их нужно.
Жены не было в комнате, и я осмелился спросить о причине его посещения.
— Их самих мне бы хотелось повидать.
— Я, как ее законный муж, вероятно, имею некоторое право на вашу откровенность?
— Дело, милостивый государь, очень просто и нисколько не секрет: они изволили взять напрокат искусственные брильянты, так я за ними пришел.
От этой новой штуки своей барыни я чуть не закричал и побежал в комнату своей престарелой супруги.
— У вас, сударыня, новые штуки. Кроме того, что с вашей молодостью вы способны только в богадельню, вы еще щеголяете в чужих брильянтах.
— Так что ж? Это потому, что я не люблю никаких драгоценностей.
Сделав кой-какие визиты, я возвратился с своей супругой домой. Не успел снять верхнего платья, как ко мне вошли б комнаты нежданные посетители.
Эти посетители были прибывшие господа для списывания моего дома.
Я должен был повиноваться постигшей меня участи и молча подчинил всю свою недвижимость тщательному осмотру.
— Это что такое, друг мой? — спросила меня жена.
— Пришли описывать мой дом, — отвечал я с убийственным хладнокровием.
— За что?
— За долги.
— Как? Разве ты столько должен, что подвергаешься опасности лишиться дома?
— Да, сударыня. Невестке на отместку! За то, что вы так обманули меня, судьба наказывает вас. Я лишаюсь и дома, как лишился женской молодости.
Жена упала в обморок.
Когда она очнулась, никого из посетителей не было.
Жена сидела с одного краю стола, я с другого.
— Обманщик! — сказала она мне.
— Обманщица! — отвечал я.
— У тебя дом заложен. Ты обманул меня!
— У тебя вставленные зубы. Ты меня надула как теленка.
— А ты гол, как татарин!
— А у тебя чужая коса и французская накладка.
— У тебя дом продадут, и ты будешь «странствующий рыцарь».
— Так выкупи! У тебя есть деньги.
— У меня ни гроша! Я бедна как мышь.
— В таком случае нам остается только и дела, что заниматься умножением нищих, — заключил я. И тут вспомнил про чертенка, сделавшего со мною такую скверную штуку, — Это все черт меня попутал!
— И меня тоже… — подтвердила супруга.
— Еще эта Дормидоновна подрезала меня… сдула с меня расписку на пятьдесят целковых, — сказал я.
— А с меня двадцать пять взяла деньгами вперед.
Я протянул руку своей бедной половине, она страдала одинаково со мною. Мы оба были виноваты, оба взаимно обмануты и оба бедны.
— Друг мой, прости меня, — сказал я своей старушке.
— Друг мой, прости и меня, — отвечала супруга.
— «Нищий на нищем не ищет», — заключил я.
— Это правда! — отвечала моя супруга.
Я на основании этих аргументов прогнал Дормидоновну, пришедшую за деньгами, и на третий день меня потащили по моей расписке к мировому{11}.
И оказал же черт услугу — по век не забыть.
ПРИЛОЖЕНИЕ
ИВИН И. С. (КАССИРОВ)
АВТОБИОГРАФИЯ
Я родился 1 сентября 1858 года в семье крестьянина в деревне Старая Тяга Московской губернии Можайского уезда Пореченской волости, принадлежавшей к владениям графа Уварова{12}. Отец мой был не из числа зажиточных крестьян этого богатого землевладельца; для добывания средств на существование семьи и платежа оброка он занимал у помещика, графа Уварова, должность кассира, получая за это восемнадцать рублей в месяц. Должность эта состояла в том, чтобы получать со всех сельских старост деньги, следуемые в оброк барину, относить и сдавать их помещику. На эту должность отец выбран был потому, что тогда во всей деревне, кажется, он один был грамотным. Это было года за четыре до освобождения крестьян. Мы были крепостными, и отец занимал должность кассира до 19 февраля 1861 года{13}. По должности отца наш дом в деревне прозвали Кассировым, а настоящая наша фамилия — Ивины. Отец по должности своей жил в селе Поречье{14}, в шести верстах от нашей деревни, и, появляясь домой только изредка и на короткое время, не имел никакого влияния на мое первоначальное воспитание и нравственное развитие; я оставался всецело на попечении матери, которая управлялась по крестьянскому хозяйству одна с помощью работницы.