— Так, королевич, — отвечала смущенная Мельчигрия, — слова твои справедливы. Я не виню тебя за твой прекрасный поступок и не ропщу на злую судьбу мою, разлучающую меня с тобой. Я возвращусь на родину мою… но что там ожидает меня! — насмешки, пересуды, стыд и срам. И после этого какой жених будет так великодушен или, лучше сказать, так глуп, что согласится взять меня замуж!
— О! — сказал Бова. — Если тебя, княжна, только это беспокоит, то мы уладим дело как нельзя быть лучше. У меня на примете есть превосходный жених. Он мне друг, человек умный, храбрый витязь, юноша, прекрасный собою; ты его видела здесь, сколько раз разговаривала с ним и часто мне в глаза хвалила ум-разум его, красоту его необыкновенную. И он с своей стороны платит тебе, княжна, тою же монетою: восхваляет тебя до небес, не может налюбоваться тобою и, как я замечаю, очень неравнодушен к тебе.
Потом, обратясь к Тервезу, Бова сказал:
— Милый друг мой, хочешь ли ты принять руку княжны Мельчигрии?
— О! — отвечал, смутившись и покраснев, Тервез. — Это было бы венцом моего блаженства! Но не смею надеяться, чтоб несравненная княжна удостоила назвать меня своим мужем.
— Вот тебе рука моя, благородный витязь! — сказала стыдливо Мельчигрия Тервезу, и облако печали сбежало с лица ее и заменилось светлою радостию.
— А я, — прибавил Бова, — дам жениху и невесте приданое, если только согласится на это моя супруга, потому что то, чем хочу наградить их, принадлежит ей.
— Делай что хочешь, — говорила Дружневна мужу своему, — распоряжайся как знаешь всем моим добром.
— Когда так, — продолжал Бова, — то отдаю вам княжество покойного родителя Дружневны, доброго князя Зензевея Андроновича. Княжеством этим завладел Орлон, тот самый дворецкий, который сыграл со мною славную штуку, заставил меня натерпеться много бед и горя. Но Тервез возьмет у меня войско и постарается непременно выгнать этого негодяя из Андрона и проучить его по-свойски.
Свадьбу Тервеза с Мельчигрией сыграл Бова королевич великолепно, задал пир на весь мир. Гости ели, пили, пировали; музыканты играли; молодежь танцевала; всех пряниками оделяли; и я там был, мед пил, только по усам текло, а в рот не попало.
СКАЗКА О СИЛЬНОМ И СЛАВНОМ ВИТЯЗЕ ЕРУСЛАНЕ ЛАЗАРЕВИЧЕ, О ЕГО ХРАБРОСТИ И О НЕВООБРАЗИМОЙ КРАСОТЕ СУПРУГИ ЕГО АНАСТАСИИ ВАХРАМЕЕВНЫ
(В обработке И. Кассирова)
I
Давно тому назад, в незапамятные времена, в некотором царстве, в некотором государстве жил царь на царстве, король на королевстве — на ровном месте, как челнок на берегу. Это будет не сказка, только присказка, а сказка будет впереди, после обеда, поевши мягкого хлеба.
В некотором царстве, далеко отсюда, за океаном-морем, жил-был царь Картаус. Знаменит и славен был царь Картаус между соседними королями, страшен был врагам своим и богатство имел несметное. Золота и серебра да каменьев самоцветных столько у него было, что можно купить индийское царство и персидское государство; а парчи золотой да шелков и бархатов были целые груды, так что кладовые ломились от них. Было у царя Картауса много войска храброго да было еще двенадцать сильных, могучих богатырей, а над теми богатырями самый главный и старший был богатырь князь Лазарь Лазаревич, который доводился царю Картаусу дядей по жене своей Епистимии, прекрасной и добродетельной женщине. Этот дядюшка царя Картауса, Лазарь Лазаревич, славился теперь богатством и мудростью, а в молодости — силой богатырской и храбростью; бывало, выедет в раздольице — чистое поле да как махнет мечом булатным, так сразу десятка три басурман без голов лежат. В то же время он достал себе и супругу, Епистимию прекрасную, чудесным образом. Их было два брата: старший был он — Лазарь Лазаревич, а младший — Иван Лазаревич. Когда стал Лазарь Лазаревич в возраст входить, вздумал его отец женить, и очень долго не могли невесту ему найти: отцу с матерью хороша — ему не нравится; если он сам найдет себе невесту — отцу с матерью не кажется.
Однажды поехал Лазарь Лазаревич в чистое поле да и не возвращался домой. А младшему брату, Ивану Лазаревичу, в это время было всего три года. Погоревали отец с матерью, что пропал Лазарь Лазаревич неведомо куда, и не знают, где искать его.
Годы идут за годами, а Лазаря Лазаревича все нет и нет. Вот уже Иван Лазаревич подрос и говорит отцу: