Валентина вспоминала их семейные ужины, особенно в квартире родителей Антона, которую те получили, работая на заводе, а потом приватизировали. Десятиэтажный многоквартирный дом на московской окраине, заселенный семьями работяг, как и дома по соседству.
– Помнишь тот Новый год в нашей маленькой квартирке? Смотрели «Карнавальную ночь», а потом «Иронию». Через стену было слышно, что соседи тоже их же смотрят. Жили в этом ужасном подъезде, но, казалось, теплее и уютнее места не найти.
– В подъезде! Тащил через него елку, она не поместилась в лифт. И я тащил ее на наш этаж по лестнице.
– Ты не говорил!
– Встретил дядю Мишу там.
– Господи.
– Он был удивительно трезв и ничего еще не обоссал.
– Спасибо, что испортил уютное воспоминание.
– Я его спасу! Ты меня тогда отправила в супермаркет – докупить запасную бутылку кока-колы и, конечно, маринованных огурцов для оливье. Точнее, мы их заранее купили, но – пока резали всё днем – половину съели. Часов в десять вечера я вышел из подъезда во двор. Несколько соседей уже взрывали фейерверки: женщины стояли с бенгальскими огнями, два мальчика и отец пытались поджечь фитиль зажигалкой, но ветер задувал огонь. Я дождался, пока у них все-таки получится. Взлетевшее раз хлопнуло, и, как обычно, оказалось, что подготовка и запуск были веселее самого результата. Метель резала щеки. Я прошел двор по диагонали, мимо каруселей, кустов, где летом дети играли в «Дочки-матери». На углу двора, помнишь, стоял детский сад? В его окнах все еще горел какой-то очень теплый желтый свет. Уютный. Висели вырезанные из бумаги снежинки, гирлянды на окнах мерцали разноцветными огоньками: красные, зеленые, синие, белые. Через окно было видно, как кто-то убирал комнату после праздничных утренников, сгребал метелкой конфетти. У меня замерзли руки, хоть я и спрятал их в карманы. Я попытался согреть их дыханием. Руки пахли хвоей – от елки, которую украшали утром. На улице почти никого не было. Я поспешил к супермаркету, чтобы вернуться к вам, представляя, что мы вот-вот засядем за стол, а потом малыши улягутся, а мы проснемся, чтобы прятать подарки под елку. Что там было? Снова «Лего»? А почему ты вообще вспомнила про Новый год? Я что-то улетел куда-то.
– Я просто подумала, – Валентина задумалась. – Все, что мы загружали, страшное, жуткое, зачем? Этот компьютер, этот бункер, эти папки, эти болезненные истории и документы из прошлого. Какой-то аттракцион из памяти. Мы не знаем, куда это все отправлялось? Отправлялось вообще? Просто в архив? Почему тогда просто не отсканировать? Да и есть же все это же самое в интернете и настоящих архивах? Или это такое машинное обучение? И если так, то, может, стоило загружать не только эти жуткие папки? Которые все про травму? Что-нибудь другое для баланса? Все-таки даже в самое темное время и среди жуткости происходит хотя бы что-то неплохое. Почему ты улыбаешься?
– Ты не поверишь. – сказал Антон.
– Правда?
– Я загрузил в него несколько воспоминаний.
– Антон!
– Я не знаю, зачем, но если так можно их, например, сохранить, я решил, что напишу… Как-то очень подробно описал наш день дома, в нашей квартире. Ребята сидели по углам: Алёша читал, Миша копался с «Лего», ты поправляла заметки в докладе и одновременно на кухне готовила свои фирменные колобки. С этим фирменным запахом горящего масла по всей квартире.
– Воспоминания, воспоминания. Будто есть, будто нет. Будто было, будто никогда не было.
– Загрузим? – спросила Валентина. На столе все еще остались и основное, и закуски, и вообще настроение часа ночи тридцать первого декабря. Цветов открыл папку № 1825, внутри лежало намного больше страниц, чем во всех предыдущих «Запросах». Он пробежался по тексту. Валентина заметила, что тот нахмурился.
– Тут фантастика какая-то, – сказал он, передавая папку жене.
– Магический Чернобыль? Выброс Луча? Крупнейшая катастрофа в истории человечества? Уничтожена Москва и большая часть центральной России? Кафе «Берлога»? Что это? Это правда?
– Вбиваем?
Когда они спустя часы и часы, по очереди, потому что уже болели и пальцы, и запястья, вбили запрос целиком, на экране появилось:
СПАСИБО ЧТО НАКОРМИЛИ
Экран погас.
Цветовы стояли рядом, держась за руки.
В бункере, который вибрировал все эти годы, – после того, как они впервые ввели данные в компьютер, – стало тихо. Тут же в коридоре исчез фиолетовый свет.
Цветовы переглянулись.
– Непохоже на смерть. – сказала Валентина.
– Он выключился?