Ничего нам не остается дальше, как ложиться и умереть. С каждым днем все хуже и хуже. Последние дни единственным источником нашего существования был хлеб. В хлебе мы не имели отказа, то есть я хочу сказать, что до сих пор мы всегда имели возможность получить свой хлеб. Никогда нам не приходилось ждать в булочной, когда привезут хлеб. А сегодня вот уже 11 часов утра, а хлеба ни в одной булочной нет, и неизвестно, когда будет. Голодные, спотыкающиеся, шатающиеся люди рыскают по булочным с 7 часов утра, но, увы, везде их встречают пустые полки, и больше ничего.
– Такие видения случались не раз, хотя этой девочкой, Леной Мухиной, я ощущал себя полнее всего, – сказал «Николай Второй». – Чаще я снова и снова оказывался в зиме 1942‐го. Как-то меня затянуло во взрыв в метро на «Сенной». Я потом сходил в библиотеку, нашел в подшивках газет, что это напоминало теракт 2017 года. В другой раз я оказался на Сенатской площади во время восстания декабристов. Пуля попала мне прямо в лоб, было очень короткое видение.
– И вы легко из них выходили?
– Не понял вопрос. Я каждый раз будто принудительно пленку смотрел, а потом она заканчивалась, и мне можно было идти по своим делам.
Я рассказал ему, что обычно после попадания в исторические галлюцинации очнуться получается не всегда, только если умеешь поймать момент, когда галлюцинация разрушается или ослабевает, – например, если ветер подул, и волну Луча отнесло подальше, и она рассеялась. Он удивился и сказал, что у него ни разу не было проблем, – может, потому, что постоянно живет в пораженном городе и акклиматизировался? Или потому, что непросыхающий пьяница?
Я рассказал ему, что похожие галлюцинации – и про блокаду, и про теракты, и про другие катастрофы – встречали другие исследователи нашего НИИ.
– Я так и предполагал, – сказал «Николай Второй». – Вы ведь тоже в вашем институте пришли к выводу, что наш Луч появился, чтобы мы бесконечно проживали наши трагедии? Которые случались из-за нас же? Империя уничтожена, но Луч заставляет нас заново проживать эти беды, – которых, наверное, и не было бы, если бы мы думали о людях в первую очередь, а не о территориях или величии?
– Ну, – Юрий задумался. – Мы не знаем по-прежнему ничего ни о Луче, ни о том, почему он появился и откуда берутся галлюцинации, ни, тем более, о его предназначении.
– Но какова теория? – спросил мужчина. – Совок наш уничтожен, а земли все равно настолько прокляты и пропитаны несчастьем, что мы все равно будем раз за раз проживать ужасы, через которые раньше проходили другие?
– Да уж, у вас было время подумать! – сказала внезапно Катя, до этого молчавшая.
– А у вас есть другая теория, милая моя? – сказал мужчина.
– Как теория? – переспросил Кучеров. – Если честно, у нас за эти годы никакой теории толком не появилось. То есть, по-вашему, Луч – это наказание за дела наших предков?