Из своего первого путешествия во времена Перестройки мужчина вернулся с парой первых банок пепси-колы. Знакомый, зашедший в гости, попросил ему их продать. Он отдал одну бесплатно, но тут же понял, что наверняка найдутся другие, которые захотят конкретные предметы и заплатят неплохие деньги.
Так он нашел свою нишу в остальгии – тоске по всему из восточного блока. Себя он стал называть останавтом. В следующие годы Г. получил такие заказы: «нужен фотоаппарат „Смена 8М“, купить в магазине на улице Ленина, Тамбов, 1987, я там покупал такой же в 11 лет», «хочу шапку из рыжей собаки, Измайловский рынок, 1982», «Берлин 1979, коробка шампанского Rotkäppchen», «привезите, пожалуйста, надувного олимпийского мишку, улетевшего в сказочный лес, Москва, лето 1980».
С мишкой было интересно. Пришлось почитать, где он в итоге, перекачанный гелием, приземлился через пару часов полета – в подмосковном лесу. Мужчина доехал туда заранее, приготовил нож, чтобы быстро его вспороть, но мишка сам сдулся, порвав голову об ветки деревьев. Он оказался тяжеленным, но останавт быстро его сложил в большой транспортный бокс (тот продавался отдельно к timezone-1, но он и его взял на историческом факультете, до этого в нем вроде бы перемещали рукописи второго тома «Мертвых душ»).
Клиенты платили неплохо, получалось откладывать. Он подсчитал, что сейчас ему хватит на полтора года жизни. Если жить, как сейчас, и если не случится ничего срочного – зубов, выселения, невероятной влюбленности, которая закончится свадьбой. Небольшой доход ему приносили его редкие лекции по истории территории бывшего СССР, который он читал в Гумбольдтском университете. Вообще именно из-за этой работы у него и появился однажды timezone 1 – он был похож на обычный диктофон. Для исторических кафедр действовали послабления на закупку устройств перемещения. Один такой он как-то и выкрал, заменив пустышкой.
Мужчина отвез мороженое заказчику. Тот жил в пятикомнатной квартире в Шарлоттенбурге, купленной за деньги от приватизационных сделок начала 1990‐х (был директором уральского металлургического завода: стал владельцем за тысячную стоимости – продал за миллиарды). Клиент сказал, что такого мороженого больше не выпускают, только в СССР делали. И он, конечно, попробует растянуть его на подольше, но можно ли сразу забронировать слот через пару месяцев за новой порцией? Г. сказал, что пока не знает своего расписания, но в целом всегда готов. За предновогодний воздух с площади заказчик накинул тысячу евро.
– У нас в подъезде поселились арабы, мы теперь постоянно нервничаем, только мороженое и воспоминания спасают. – сказал он, сняв с вафельного стаканчика бумажную этикетку. – Я ем и думаю сразу про то, как с батей ходили по Тверской в ГУМ. Все аккуратные, без криков. Даже не знаю и про два месяца! Я вообще и сам бы туда съездил, пропуск раздобыли бы. Но мы поедем все-таки в Портофино.
– Понимаю. Пожалуйста.
– Ты герой, ты знаешь? Тебе говорили?
Дома мужчина заварил иван-чай, включил телевизор, настроив на российское телевидение и предвкушая новости и вечернее политическое ток-шоу. Спустя годы он так и не перестал их смотреть, это помогало ему почувствовать себя дома. Немецкий он так и не выучил. Большинство клиентов говорили на русском. А если и нет, то мгновенно выручал ИИ-переводчик.
В дверь постучали. Он никого не ждал. С клиентами он обычно пересекался в Тиргартене, где уж точно никто не мог подслушать.
Вставать не хотелось. Он уже идеально устроился в кресле, поставив перед собой закуски. Вдруг ошиблись? Но постучали снова, в этот раз костяшками пальцев – настойчиво, чтобы хозяин дома точно услышал.
Г. выдохнул, отодвинул столик, встал, посмотрел в глазок. Там стоял незнакомый мужчина в бейсболке, длинной куртке, синих джинсах, коричневых ботинках. Г. его одежда почему-то напомнила типичных тайных, но не тайных сотрудников наркоконтроля еще из жизни до эмиграции.
– Г., откроете?
«И имя знает».
– Мне очень нужна помощь останавта.
«Нашел где говорить! В коридоре!»