Г. тут же открыл дверь. Мужчина перешагнул порог, Г. закрыл за ним.
– О, неплохая передача. – сказал мужчина, взглянув на работающий телевизор. – Сегодня про нехватку газа или про конец западной культуры?
Г. не ответил, взял пульт и выключил телевизор.
– Поможете?
– Я таким не занимаюсь.
– А мне несколько человек сказали, что занимаетесь. И профессионально.
– Соврали.
– То есть совсем?
– Совсем.
– Понятно. А заказ и гонорар хорошие. Даже очень. У вас такого еще не было.
– У меня вообще никаких заказов не было.
– Тело Ленина перевезти. Двести тысяч. Наличными сразу.
«Такой заказ мог бы стать последним. Наверное, хватило бы на годы и годы, а возможно, даже на свое жилье где-нибудь в глуши, подальше от этого района».
– Клиент уже построил у себя на территории мавзолей. Точную копию. На самом деле даже лучше, чем в Москве, внутри есть небольшой бассейн и СПА. Знаете, место – и для тела, и для души. Не хватает теперь только самого главного.
«Можно ли вообще выкрасть тело с главной площади? Ладно усыпить охранников, но нужно еще и пригнать автомобиль для перевозки. Вообще звучит не так уж и сложно. Спасибо, что нет никаких камер наблюдения. Могут ли его искать? Привлек ли он за эти тридцать ходок чье-то внимание?»
– Вы что, уже продумываете план? – мужчина уселся в его кресло, съел один из кусочков черного хлеба с маслом и солью.
– Нет, вспомнил, что забыл молоко для каши купить.
– Конечно, конечно. – сказал тот с серьезным, но ироничным видом. – Если дело в деньгах, то заказчик готов поднять до трехсот тысяч.
«За триста можно и не в глуши, а прямо в Берлине попробовать что-то найти. В спокойном районе. И больше никогда не думать про аренду».
– Заказчик – ваш давний поклонник. Я бы даже сказал – почитатель вашей идеологической работы.
– Я скорее курьер.
– Конечно, конечно. Но понимающий, что не все так однозначно.
– А разве однозначно?
– Так я о том же! Клиент очень хотел бы посмотреть, как вы готовитесь к перемещению. Нет, нет. Понятно, что никто не будет советовать или мешать. Просто хотя бы взглянуть. С доплатой, разумеется.
– Кто же клиент?
– Так, значит, вы останавт?
– Просто интересуюсь.
– Клиент – бывший руководитель одной любимой нами с вами большой страны, которому после революции пришлось бежать в Африку.
«Ого!»
– А как же он тут окажется? Раз он в Африке?
– Да я все сниму на видео.
– Он научился компьютером пользоваться?
– Так вы согласны поработать? Или мне обратиться к останавту Петрову?
«Петров! Любитель из Сорбонны, который соглашается мотаться куда угодно: хоть за разлетевшимися костями динозавров в Чикшулуб, хоть за ручкой, которой Никсон подписал отставку после Уотергейта».
– Да он же вообще не останавт! На все согласный делец.
– Конечно, конечно. Поэтому я пришел к вам.
– Ладно. Триста пятьдесят тысяч – и я доставлю вам Ленина.
– С видео?
– Пожалуйста.
Мужчина достал timezone-1 из коробки с настольной игрой. Устройство выглядело почти новым, но из него торчали несколько дополнительных антенн, а задняя крышка отсутствовала и виднелись самодельные спайки. Он объяснил гостю, что довольно давно его взломал, чтобы невозможно было отследить его перемещения – по тому же принципу, как лет десять назад взламывали дроны, чтобы можно было ими управлять в любых, даже запретных, зонах.
– Интересно, интересно. – сказал он, снимая телефоном на видео. – Ну, расскажите подробнее все это.
Входная дверь с треском распахнулась, в помещение зашли несколько полицейских в форме.
«Разве я этого не ждал? И это – свободная демократическая страна? Что стало с Европой?»
Г. задержали, предъявили обвинения по двум статьям: о незаконных перемещениях по времени и о незаконной доставке предметов из другого времени. Вместе – до десяти лет тюрьмы. Ему запретили выходить из квартиры: сбежать от шума, запахов, соседей теперь было невозможно. Timezone-1 забрали, из университета уволили. Через четыре месяца суд вместо тюремного заключения решил его депортировать, отменив вид на жительство.
Уже давно, годы, снова летали прямые самолеты. Г. посадили на рейс Брандербург – Шереметьево.
На московском пограничном контроле, взглянув на фото в паспорте, ему сказали, что он сильно постарел, а без бороды выглядел намного лучше. Г. вышел на улицу и тут же наступил в слякотную лужу.
Алёша часто думал о ностальгии, хоть прожил не так уж много. Как всегда, думая о чем-то, он искал ответы в книгах. И нашел, что такой термин появился еще в конце XVII века. Его придумал швейцарский врач Иоганн Хофер, описывая состояние швейцарских наемников, тосковавших по дому, когда они находились вдали от родины. Но, конечно, и в «Одиссее» Гомер, вроде бы впервые в литературе, это состояние описал. Само слово происходило от греческих слов νόστος (возвращение домой) и ἄλγος (боль). Родители, бабушка с дедушкой постоянно вспоминали другие лучшие времена, другую лучшую музыку, других лучших людей, другую лучшую жизнь. Теперь Алёша сам постоянно думал о долучевских временах. Все проблемы или жалобы из того времени казались теперь ерундой, а те дни – самыми наполненными и настоящими. Ностальгия – почти как сны, но навсегда с ним.