В помещении лежали десятки мумифицированных тел. Исследователи шли осторожно, стараясь не наступить на них.
– Это что? – спросила Настя.
Она задержала фонарик на стекле, за которым находилась комната начальника цеха. Внутри за столом сидел человек. Джон и Колин достали пистолеты. Исследователи подошли ближе. Мужчина с простреленным лбом был мертв. Настя заметила на его плече грубо набитую татуировку – фиолетовую вертикальную полоску.
– Раны свежие. И огнестрел, – сказал Кучеров.
– Да. Пошли, – сказала Настя. – Ты заметил татуировку?
– Да. Наверное, они могут быть где-то рядом.
Экспедиция нашла место для ночлега в закутке около выхода из производственного цеха. Расстелили коврики, установили палатки, включили газовую горелку разогреть ужин. По стенам заброшенного здания побежали тени.
– Все-таки кто он? – спросила Настя. – Из фиолетовых? И кто мог его убить?
– Думаю, он вообще и работал на этом заводе раньше. – сказал Кучеров. – А потом остался.
– Возможно. Завтра надо поскорее уходить отсюда. Плохое у меня предчувствие, – сказала Настя. – Место мрачноватое.
– Присоединяюсь. – сказал Колин.
Откуда-то сверху, где висели кабины кранов, донесся шорох (кто-то ногой задел камень на полу?). И снова тишина.
– Вода, наверное. Или ветер, – сказал Кучеров, прислушиваясь.
– Давайте будем ко всему готовы, – сказала Настя.
Засыпая, они не обратили внимание на висевший на стене рядом плакат об образцовом городе Новочеркасске, где работают лучшие инженеры, сборщики, слесари, стропальщики, токари, бетонщики СССР.
Я сидела в длиннющем коридоре перед очередным допросом, каких у меня за последние годы были десятки. Опять всё о том же. Не осталось уже никаких сил. Когда же это все началось и закончится… Я помнила каждый день, чтобы оставаться собой, но и помнить, где свернула не туда, из-за чего вся жизнь рухнула. Пять лет прошло?
Денек тогда… Уже третий день мы строили детский сад при нашем локомотивном заводе. И мне никак нельзя было пропустить ни минуты, без отдыха, без обеда, потому что замены никакой. Крановщица, конечно. Было раньше спокойнее дояркой, при муже, а потом его перевели, я с ним, потом разошлись, и я с сыном осталась. Надо работать, значит.
Утром пришла, на площадке никого нет. Стены стоят, прутья торчат, кран мой на месте, а людей никого. Я пошла к заводу. Там села на проезжавший мимо грузовик. Там страсти рассказали: «Ты что, не слышала? Цены повысили, теперь мясо дороже на треть, а масло на четверть. Может, никогда уже не сможем себе этого позволить». Один мужик сказал: «Жизнь становится все хуже и хуже. Правильно сделает Кеннеди, если сбросит на Советский Союз атомную бомбу». Захохотали все. И я тоже. Но кто такой Кеннеди? Да еще оказалось, пока не вылезала со стройки, на цеховой пятиминутке всем объявили, что нормы выработки пересмотрели, зарплата, значит, снизится у всех на треть. Наши сразу сказали директору, что они и так мяса месяцами не видели. Он крикнул: «Не хватает мяса – ешьте пирожки с капустой». Наши, уж не знаю, кто точно начал, призвали остановить все работы, Потом пошли по другим цехам, там тоже все встали. Другие забросали досками железную дорогу рядом с заводом. Там встал проходящий пассажирский поезд из Саратова в Ростов-на-Дону. Забрались к машинисту и начали жать на гудок, на вагоне написали мелом «Хрущева на мясо!» Пошли по соседним заводам. Электродный и синтетических продуктов присоединились к забастовке. Директорá попрятались. Говорили, но я уже не видела, как ничего из того дня, что в костре сожгли портреты членов партии, вроде кого-то задержали. Но к концу дня все разошлись. Сегодня все собирались у горкома, на другом берегу реки, в центре города. Туда и ехал грузовик. А в нем я.
Говорили, что туда, прямо на площадь, приедут Хрущев и Микоян, уже видели их вертолеты. Как доехали, там, у двухэтажного здания горкома, собрались уже несколько тысяч человек. Наверное. Весь сквер был заполнен, люди сидели на деревьях, на крыше дома напротив, стояли на балконах. Пронеслись новости: руководство города сбежало; неизвестные ворвались в отделение милиции, чтобы освободить задержанных вчера, и там открыли огонь.