Я вернулась в свой Новочеркасск. И узнала, что мать отдала сына в детдом – не ждала, что дочь вернется из тюрьмы. Соседи рассказали мне, что бабушка часто била внука – например, за то, что он испачкал белую рубашку на прогулке. Но пришлось жить с матерью в квартире, которую им дали вместо комнаты в бараке. Она постоянно ко мне придиралась. Как-то раз, когда я вернулась с ночной смены и зашла в туалет, мать сказала: «На заводе не могла сходить? Сюда принесла вонь?» Вскоре она уехала от меня в деревню. Сыну было уже девять. Когда я приехала увидеться с ним в детдом, то не узнала его, даже когда он стоял прямо передо мной. Мне удалось вернуть его. Хоть и после его не хотели принимать в школу, а соседским детям не разрешали с ним дружить.
Меня отказывались брать на работу на мой завод. Тогда я отправилась к одному из руководителей завода – своему знакомому. «Увидел знакомую фамилию – подумал, не моя ли девочка! А это ты! – сказал мужчина при встрече, поднявшись из-за стола. – Давай я тебе попочку набью! Да ладно, ты уже и так дохуя пережила. Что будем делать?» Я сказала, что ищу работу. Он позвонил на соседний завод. «Тебе крановщики нужны?» Я услышала, как в трубке ответили: «Дохуя нужны! А что?» «Девочка из не столь отдаленных мест приехала. В одно время ей некому было платьице задрать и попку нажарить». Вскоре получилось выйти туда крановщицей.
Но вот снова ко мне приехали милиционеры. И вот я снова в этом длиннющем коридоре. Опять о том же.
Я зашла в кабинет – милиционер был один. Высокий, с бородой, не похожий на мента. Он показал рукой на стул у стола. Я села.
– Я тебе расскажу, что было после всего этого, – он сразу перешел на «ты». – Чтобы у тебя была полная картина. Я в тот год жил в Ростове и подрабатывал фотографом в милиции. Днем 4 июня меня вызвали в Новочеркасск, сказали, что нужно помочь местным зафиксировать преступников. Меня довезли гэбэшники, которые ехали туда же. К ночи мы доехали, но не в город, а мимо, куда-то в лес, километрах в двадцати от города. Там стояли грузовики с включенными фарами, ходили милиционеры с карманными фонарями. Они стояли около глубокой ямы. Преступниками оказались расстрелянные рабочие и случайные прохожие. Я сфотографировал двадцать человек, восемнадцать мужчин и двух женщин. Рядом со мной ходил судмедэксперт и делал записи. Я тебе их зачитаю, у меня все с собой. «Утром шел оформляться на другую работу. Сквозное огнестрельное ранение головы. Зевака». «4 месяца беременности. Травма грудной клетки с повреждением органов грудной клетки. Зевака». «Травма с повреждением костей черепа и вещества мозга. Зевака». «Сидел на дереве. Упал, как груша. Стал убегать, упал. Пуля вошла в затылок, вырвала часть лица. Зевака». «С друзьями пошли смотреть демонстрацию. Травма шеи с повреждением крупных сосудов. Убит из автомата. Активный». Тебе еще повезло, получается.
Дальше все пытались скрыть произошедшее. Будто ничего не было. Ни расстрела, ни жертв. В городе стало больше сотрудников КГБ, чем жителей. Ладно, это преувеличение, конечно. Но они, в числе прочего, пытались пеленговать попытки передать информацию о расстреле по радиоволнам. Правда, ничего не вышло. Через несколько месяцев в американском Time все равно вышел текст, основанный на слухах. На заводах же проходили собрания. Вас назвали враждебными хулиганствующими элементами и татуированными уголовниками. Другим говорили, что убийства были случайностью. Партийцы объяснили рабочим, что автомат выпал из рук солдата и, ударившись о землю, сам застрочил. Конечно, еще в первые часы Хрущев приказал навести порядок в городе любой ценой. Это потом решат, что больше не надо грязи и крови, и будут бросать в психушки. Тогда можно было все.
Государство наше всегда было злом. Изводило и соседей, но особенно своих. Какая еще страна так измывается над людьми? Будто специально устраивает катастрофы, потому что народ должен мучаться, потому что только в этом состоянии он выполняет свою миссию – быть самым смиренным и идти особым путем. Никакого счастья, даже мыслей о нем. Вся история – только из страданий и преодолений. Правда ведь? А сейчас? Ничего уже этого нет, нет источника страданий, все уничтожено, а Луч все повторяет, у него все записано, все навсегда сохранено и будет проигрываться раз за разом. Ты же понимаешь, где находишься?