– Я их купил вчера.
– Где ты их купил?
– В другой лавке?
– Какой другой лавке? Я только утром их записал. И сам делал вчера эти обложки.
– Правда? А что там делать? Написать «999 роликов, часть 50»?
– Я цвета сам выбирал. Вор!
– Ладно, ладно, – Марат заметил, что в соседних лавках начали прислушиваться. – Потише.
– Ворюга! Потише мне. Руки тебе отрежут.
– Давайте, может, бартер, – шепнул Марат. – Десять упаковок лапши за диски?
– Ты еще и дурак? Я мясо каждый день ем.
Мясо. Сколько же он на дисках зашибает?
– Пойдем разбираться.
– Я сейчас не могу. Торговля. Как я все оставлю?
Николай Николаевич задумался, оглянул прилавок.
– Это правильно. Но вечером подходи и пойдем к фиолетовым. Не придешь – я знаю, где ты живешь. 10-я линия, 98-й контейнер?
– Угу.
– Я все про тебя знаю, Маратик.
После отработанного дня Марат забежал домой в контейнер, зашел в комнатку два на два метра, отделенную от остального помещения деревянными самодельными стенами. В контейнерах каждый делил пространство по-своему: кто-то просто вешал шторы, кто-то сдвигал друг к другу шкафы. В его комнатке стояла одноместная кровать и тумба-стол, там он хранил одежду, диски, еду. Он закрывал ее на символический замок, который не спас бы даже от резкого рывка. Марат переоделся в самую строгую одежду, которая у него была: вместо шорт – коричневые брюки, вместо футболки с «Атакой титанов» – черная без рисунка.
Из общего зала контейнера доносились голоса соседей. Он не хотел им рассказывать, что сейчас пойдет к фиолетовым и непонятно, вернется ли вообще. В креслах друг напротив друга сидели Ярик и Толик, они обсуждали, как в прежней жизни до Луча постоянно путешествовали по миру, в основном по европейским столицам. Особенно им нравилась одна брассерия, где всегда подавали идеальный стейк, в четырнадцатом арондисмане Парижа, неподалеку от кладбища. Марат уже во время прошлых их рассказов уточнял большинство из этих слов, но некоторые снова забыл. Ярику и Толику особенно тяжело давалось сидение взаперти, и они вряд ли хоть как-то могли быть связаны с фиолетовыми, то есть, как и большинство тут, сидели ни за что. С другой стороны, за жизни они накопили столько воспоминаний, что сейчас в них можно было скрываться от реальности. Они пригласили Марата вместе поужинать, но тот сказал, что спешит к друзьям. Ярик и Толик предупредили, чтобы он постарался не нарваться на пулю, если собирается бродить вдоль забора. Марат ответил, что пуля, возможно, единственный достойный выход из нашего города-тюрьмы.
Мальчик побрел обратно к рынку. Николаевич ждал его у своей палатки. Когда Марат подошел, мужчина убирал последние диски с прилавка в большую спортивную сумку.
– Через пару минут пойдем, – сказал он. – Как продажи сегодня?
Марат немного удивился. Может, пронесет, и все закончится нравоучительной беседой?
– Довольно много продал. В целом у нас одни и те же люди покупают одно и то же каждый день.
– Тимур хоть платит?
– Лапшой.
– Это не оплата.
– Что есть.
– То ешь.
– А?
– Я тебя к ним вести совсем не хочу. Мне с ними лишний раз встречаться не хочется. Но порядок должен быть. Другого выхода нет. Так что вот так. Что ты, не мог найти несколько рублей на диски эти?
– Да откуда? Может, на этот раз все-таки предупреждение только? Больше никогда у вас.
– У меня, – Николаевич сделал на этом слове акцент. – Вокруг все слышали наш разговор. Теперь уж нет обратного пути.
– Да никто не запомнил.
– Марат, будет тебе урок. Да и им могут сказать же! И тогда у меня уже проблемы будут.
– Пожалуйста.
– Пришли.
Они стояли перед дверью, за которой находился отдельный сектор лагеря – сектор Пяти Святых.
Николаевич дернул веревку колокольчика, висевшего у стены. В центре двери тут же открылось окошко, мужчина оглядел гостей, окошко закрылось, щелкнул замок, дверь открылась. Они оказались в предбаннике. На стене висела картина: Луч, бьющий из зимнего леса, напротив стоит мальчик в фиолетовой одежде и рассматривает его. Марат уже не раз встречал эту картину, фиолетовые использовали ее в агитационных листовках. Николаевич сказал дверному о проступке Марата. Тот взял листки, записал жалобу в «Дело».
– Ну, я пошел, – сказал продавец дисков и вышел. Марат только кивнул.
Дверной провел Марата через коридор на улицу. Там оказался все тот же лагерь беженцев, только чуть чище, некоторые контейнеры стояли друг на друге, образуя трех-четырехэтажные дома, все прохожие были в фиолетовой одежде. Марату сказали подождать у двери, скоро за ним придут. Он присел на лавку, отгоняя мысли о том, что с ним будет дальше, какой смысл себя изводить, пока свободен, руки на месте.