– Вроде. Как-то мы туда вместе ездили в книжный на Алёшин день рождения.
– Да, да.
– Это же самый центр!
– В общем. Жили мы очень хорошо, была своя квартира пятикомнатная. Наверное, даже богато. Хотя все это досталось от маминого отца, моего деда. Он эту квартиру получил за службу там же неподалеку.
– На Лубянке?
– На Лубянке. Я плохо понимала, что это за работа. Хоть и мой отец тоже начал там работать, когда они с мамой поженились. Сейчас я уже чуть больше понимаю.
Камилла рассказала, что в их квартире часто собирались коллеги отца и старые знакомые деда. Ей приносили подарки: айфоны, драгоценности, а однажды подарили электрокар. На таких вечерах часто играли музыканты, которые публично выступали против режима. Подавали лобстеров, тарталетки с черной икрой, редкие итальянские вина. Незадолго до катастрофы Луча эти люди стали выглядеть счастливее – как если бы в их жизни все наконец сложилось и появилась цель.
Утром в день катастрофы Камилла лежала с миской черешни и «Темной башней»; шел первый месяц летних каникул. В обед ее передали водителю, чтобы отвезти на дачу. Та (вторая, другой бабушки) была размером с дворянскую усадьбу, да и вообще ей и являлась, находилась в районе Валдая.
– Я подхожу к главному. Я попадала в волну. И первая оказалась сразу такой. Я не знаю. – Камилла заплакала, как в тот раз, когда рассказывала про сон с баба-ягой. – Я ощущаю, будто делала все это я. Каждый момент, это все, это все всегда рядом. Будто это правда часть меня. И моей семьи. Что правда так.
– О чем ты?
Камилла рассказывала долго.
Она сидела в саду под вишней.
Почувствовала запах металла и пороха.
Шла по подземному коридору без окон.
– Здравия желаю, Максим Николаевич. – из двери показался мужчина в военной форме. – Пора?
– Да, – сказала Камилла – Максим Николаевич. – Заводите по одному.
За дверью уже вторую неделю коченела правозащитница и западная шлюха. Максим Николаевич перед посадкой указал убрать из камеры туалет, чтобы та мочилась под себя. Еще на первой встрече он сказал ей: «Если ты отсюда и выйдешь, то детей иметь не сможешь никогда». В следующей камере сидел контрабандист, который возил в ГДР порножурналы. Уже неделю, каждый день в три часа дня, Максим Николаевич подключал к его пенису электроток – взбодрить, так сказать, и без всяких журнальчиков.
Сейчас же он ждал, что в кабинет приведут старика, еще одного предателя Родины. Мразь собирал данные о воинских частях и передавал их из Эстонии в Финляндию с помощью коротких волн. Наши борцы из службы Крестьяниновой уловили сигнал. Старика задержали и мигом, точнее, «Туполевым», ха-ха, доставили в Москву. Максим Николаевич никак его не поприветствовал и начал первый допрос. Мразь – напуганный, взъерошенный, с подтеком около правого глаза – уселся на стул.
– Ты мразь и ничто, даже не никто. – сказал Максим Николаевич-Камилла. – Ты совершил самое худшее. Предал страну, мать свою, мразь.
– Не ты, а вы. И я никого не предавал.
– Ты мразь. Мразь.
– Я не делал ничего, что вы мне вменяете.
– А давай, мразь, я посмотрю документы. Там все зафиксировано. – Максим Николаевич приоткрыл пальцами папку, лежащую на столе. Он обожал этот момент: переворачиваешь шершавый зеленый уголок, всего лишь бумага, а за ней столько силы, которой можно уничтожить в пыль любого. Особенно прелестно, когда – человеческое достоинство.
– Это все неправда. Да, у меня есть передатчик. Но никаких секретов я не транслировал.
– Передавал и транслировал, мразь. Отрицаешь?
– Отрицаю.
– Хорошо, мразь. Встань.
Максим Николаевич – Камилла подошел к старику и ударил его в живот, под сердце. Старик закричал и упал. Камилла ударила старика ногой – туда же. И еще разок, на всякий случай.
– Ты ничто, мразь. Вставай.
– Можно воды?
– Не можно, мразь. Вставай.
Старик несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, облокотился на руки и колени, встал.
– Передавал данные? Американцам? Тебя расстрелять мало, мразь.
– Нет.
– Ты мразь.
Максим Николаевич – Камилла ударила его в живот. Старик упал и потерял сознание.
Постучал в дверь. Двое крепких сотрудников зашли в комнату, взяли предателя под руки и ноги, вынесли.
На следующий день старика привели в другую комнату, в центре которой стояло кресло с кожаными наручниками. Его усадили, привязав руки. Когда Максим Николаевич – Камилла зашел в комнату, старик сидел с закрытыми глазами.
– Просыпайся, мразь. Передавал данные?
– У меня был передатчик. Но передавал только музыку соседним деревням. У меня там брат живет. И все.