Он добирался сюда двадцать часов с тремя пересадками. Первые пятнадцать часов дороги чувствовал себя спокойно, получилось сосредоточиться на книжках и фильмах. Но в последние часы, уже на подлете к Москве, его накрыли все эти истории о самой страшной, жестокой, несправедливой стране зла, которые он слышал последние десятилетия, да вообще всю свою жизнь.
Ивановский вроде был первым за два десятилетия иностранцем с Запада, которому дали визу и разрешили въезд. Когда самолет приземлился и подруливал к зданию аэропорта, он задумался: а если его сразу задержат на границе? и отправят в ГУЛАГ? ради этого его родители-эмигранты сбежали из России?
Но на границе ему даже особо не удивились, а после выхода из зеленого коридора его встретила целая группа улыбчивых мужчин и женщин, которые совсем не выглядели как сотрудники спецслужб. Одеты они были не в костюмы, а в самую базовую одежду какого-то минималистичного массмаркета. Они поприветствовали его на отличном английском, он еле выговорил несколько слов на русском, будто и не учил его в детстве с родителями (в Берлине, где они жили, из-за наплыва эмигрантов поступить в немецко-русскоязычную школу так и не удалось) и не подтягивал его последние шесть месяцев, когда эта поездка в Москву подтвердилась. Встречающие поинтересовались, как он долетел, предложили захватить кофе. После они спустились на безлюдную парковку. Ивановский чуть напрягся: вот тут все и случится.
На парковку въехали два спортивных электрокара. Встречающие пригласили его в один из автомобилей.
Ему что-то говорили, он кивал, но на самом деле буквально прилип лбом к окну. Стекло было прохладное и чуть снимало головную боль. За окном тянулся город не из новостей: они ехали по какому-то шоссе, пересекающему столицу от окраин до центра. Сначала показались одинаковые прямоугольные дома, тысячи и тысячи, между ними были зеленые дворы и скверы. Минут через десять их сменили небоскребы разной высоты, форм, цветов, на тонких ножках, деревянные. На всех улицах, которые они проезжали, Ивановский заметил гуляющих горожан. Они бегали, ездили на велосипедах, сидели на траве, улыбались.
Никто из них не выглядел старше тридцати, не было инвалидов, вроде бы даже людей в очках.
Они выехали на набережную, переехали через мост. Началась более старая часть Москвы: деревянные небоскребы и здания, похожие на дворянские усадьбы XIX века. На многих были неоновые вывески – вроде бы на старославянском.
Заехали в сквер около Красной площади, там находился его отель. Встречающие предложили ему пока отдохнуть и часов через пять встретиться на ужине.
– А завтра устроим первую встречу по нашему вопросу, – сказал Федор, белобрысый мужчина лет тридцати, который в дороге объяснил, что будет сопровождать его всю поездку. – Всё начнем обсуждать по существу.
– Договорились.
И вот Ивановский в номере. Медленное дыхание чуть успокоило, надо было связаться с руководством. Они долго думали, как это делать безопасно и без прослушки. Думали, чтобы он выкладывал в местной соцсети зашифрованные символы, о которых они заранее договорятся («белый квадрат = на месте, никаких проблем»), но решили, что любой план был бессмысленным: он будет под такой слежкой, что они заметят любой его трафик, даже если он выложит что-то анонимно. Да и скрывать цель своего приезда он, по сути, не собирался.
Ивановский открыл всеобщий международный мессенджер. Он появился благодаря ООН в 2030‐х, когда государственная интернет-цензура совсем вышла из-под контроля и в западных странах, а мир окончательно потерялся в пропасти непонимания между странами, сообществами, радикализированными меньшинствами.
Мессенджер работал даже в самых подсанкционных странах и гарантировал право на общение каждому на Земле. Он позволял отправлять только личные сообщения, в нем не было каналов или групповых, даже семейных, чатов, главных мест распространения пропаганды и конспирологических теорий.
Он отправил: «На месте, пока никаких проблем».
Через несколько секунд увидел ответ: «Приняли».
Написал родителям, что все хорошо. Они отправили сердечко.
Ивановский подошел к окну. С двадцатого этажа открывался вид на всю Москву. Он снова, как в машине, застыл, рассматривая город. Он выискивал глазами район и дом, в которым десятилетия назад, до эмиграции, жили его родители, но пока не смог его найти. Может, получится дойти туда, если будет время. Он прилег на кровать и тут же заснул.
Ресторан находился в самом центре Москвы, на пересечении двух бульваров. Один из них поднимался на холм, где виднелась церковь с золотыми куполами.