Хотелось узнать, что будет дальше, но голова у Макса заболела так, что каждый звук из телевизора и просто свет от него прибивали к подушке. Он выключил телевизор, выпил обезболивающее, намочил полотенце ледяной водой, приложил его ко лбу.
Когда они выехали из Москвы, то сразу запахло сеном и полевыми цветами. Ивановский увидел у трассы большой рекламный баннер, установленный на высоте метров десяти. На нем был изображены два человека, точнее, один и тот же, но в двух версиях: один старый и с тростью, а второй молодой и на велосипеде. Поверх надпись: «Быть старым и больным – не наш путь. Пройди вакцинацию». Через минуту дороги, метров через пятьсот, он увидел еще один баннер. Он был поделен на две части: слева – старики, бездомные, наркоманы, инвалиды на фоне Эмпайр-стейт билдинг, Эйфелевой башни, Биг Бена; а справа – толпа молодежи с Собором Василия Блаженного позади. И надпись: «Пока в Золотом миллиарде вымирают – мы возрождаемся».
– Забыли снять, – сказал Федор. – Висит здесь уже несколько лет. Все население уже давно получило свои дозы.
– А обновлять не нужно?
Он задумался, будто сверяясь, можно ли об этом говорить.
– Нужно, но нескоро.
– Несколько лет?
– Вроде того.
– Понятно.
– А вообще мы уже скоро будем в Суздале! Там такой десерт есть. Карелин. Таежный десерт. Брусника, сгущенное молоко, кедровые орехи. Вы не представляете, как это вкусно.
– Не зря приехал. – не сдержался Ивановский.
Федор уловил иронию, и постоянная улыбка исчезла.
– Я все понимаю, но и вы поймите.
В автомобиле, кроме них, был еще молчаливый водитель в рубахе с красным пояском. Наверное, тут можно было говорить открыто.
– Я как раз не понимаю. – сказал Ивановский. – Зачем мне разрешили приехать, если никто не хочет встречаться и обсуждать наши предложения?
– Вообще-то у меня новости есть. Вашу бумагу изучили и готовы послезавтра с вами встретиться.
– И в этот раз без переносов?
– Так говорят. Как я понял, их заинтересовал пункт про публичные извинения. Да и все остальное тоже, но меньше.
– Это прекрасно! Прекрасно. – Ивановский даже чуть подскочил от радости. – Так. И что же? Сколько еще ехать до вашего десерта?
– Полчаса.
Ивановский увидел, что они пронеслись мимо масштабного белоснежного завода: из двух труб шел пар, к трехэтажному зданию подъезжали грузовики. Над проходной возвышалась буква Z.
– Здесь производят лекарство? – спросил он.
– Да, да. Думал, и не заметите. Специально попросил водителя по этой дороге проехать.
– Можно ли туда завернуть?
– Мы все-таки едем в Суздаль. – ответил Федор.
– Сможете узнать? Может, я смогу посмотреть на завод – например, в рамках переговоров?
– Сегодня спрошу.
За десертом последовал ужин из четырех блюд, а за ними настойки, в основном хреновуха. К девяти вечера Ивановский и Федор уже изрядно напились. Они сидели вдвоем в какой-то избе на окраине Суздаля. Официант принес новую ледяную бутылку и больше не появлялся.
– Есть одна вещь, которая не лечится, а становится только хуже. Я тебе скажу. Вот это. – он показал на бутылку. – С каждым годом только хуже.
– Опьянение?
– И после. Я раньше пил по триста – и хоть бы что.
– А сколько тебе лет вообще?
– По паспорту? Восемьдесят два.
– Не может быть. Ты… вы столько пережили. Господи.
– Это да. Ты бы не подумал?
Макс задумался: наверняка он военный или из спецслужб, раз его приставили к нему. А значит, участвовал во всех войнах последних двадцати лет? Сколько его друзей или знакомых умерли до появления Z? Скольких он любил? Сколько у него внуков? И сколько лет уже был на пенсии, сидя перед телевизором?
А теперь ему снова, как всем, тридцать с небольшим.
– А представляешь? – продолжил Федор. – Моим родителям по 110 и 115. На днях они поступили на дневное отделение, решили заново прожить студенческие годы.
Ивановский подумал о своих – чем бы они занялись? Отправились бы в велопутешествие по всей Европе? Или просто жили, не думая, что болячки становятся всё хуже с каждым месяцем? А миллиарды других людей? Если он сможет провести нормально переговоры… Хреновуха подкатила к горлу, но Макс сдержался.
– А знаешь… Это тост за ваше изобретение. Это невероятно. – Ивановский поднял рюмку.
– Спасибо.
Они чокнулись.
Ивановский, сам не ожидая, заплакал. От нервов, от головной боли, но и от ощущения чуда.