– А мне пара лет осталось. – сказал он и тут же подумал, что, наверное, нарушил какую-то этику переговоров, переведя на личное. Но какая это была уже рюмка хреновухи?
И тут же мысль: «Попробую на себе и точно удостоверюсь. Что попробую? А. Он сейчас точно предложит».
Федор поднял брови.
– Опухоль. Вот тут. – Ивановский постучал по лбу.
– Ты, конечно, не наш гражданин, но согласуем.
– Правда?
– Ты закусывай. – он показал на бутерброды из черного хлеба, на которых тонкими слоями были выложены картофель, красный лук, селедка.
Официант принес бутылку облепиховой настойки. Уже совсем стемнело, заухали горлицы, летний воздух остыл и почему-то запáх то ли дровами, то ли чаем.
– Вот так и живем.
– Тут очень хорошо.
– Ты, наверное, совсем не так себе представлял. И вообще вы все. Там.
Ивановский хоть и был пьян, но задумался, стоит ли сейчас говорить про диктатуру, руководителей страны и военных преступниках, убийствах оппозиционеров и журналистов?
Но Федор сам начал.
– Как вы-то там живете? Как допустили полную исламизацию? Нет больше мужчин и женщин, а только «некто» и «нечто»?
Еще две стопки облепиховой настойки.
– А вот у вас уже сколько лет одни и те же люди и вообще диктатура. Полвека? Почему никто не протестует?
– Ну а зачем? Ты же видишь, как мы тут живем. Где сейчас жизнь лучше? Ну вот реально. В какой стране?
– Но одни и те же люди в руководстве?
– Они же. Да и какая разница? У вас лучше, что ли, хоть и меняются? А если лекарство перестанут производить из-за протестов? Зачем рисковать?
Ивановский достал маринованный огурец из банки, откусил с хрустом.
– Но как оно исчезнет? Лекарство же ученые придумали. Не чиновники.
– Не знаю. Возьмут и продадут наши байкальские залежи каким-нибудь китайцам или вообще американцам. Смотри: я просто взял и в восемьдесят начал новую жизнь. И мои родители. И все наши люди. Стоит это все какой-то идеологии? Что-то мы ушли куда-то… Давай, может, на водичку перейдем?
– Согласен. И я бы еще прошелся.
Через минуту Ивановский мыслями вернулся к фразе «байкальские залежи».
Что за байкальские залежи? Это и есть источник Z?
Они с Федором прошлись через поле вокруг дачных домиков. Зависли у пруда, над которым летали светлячки. Выглядело это фантастически: их отражения в темной воде напоминали хаотичный танец звезд в космосе.
Ивановский спросил Федора про байкальские залежи.
– Это же не секретная информация?
– Да нет совсем. Разве это не известно? Во всех газетах, да где угодно об этом рассказывают.
Да уж. Хороший Ивановский переговорщик, если не обратил на это внимания. Но почему этих данных не было у спецслужб?
Федор рассказал: основа лекарства – эндемичное растение, которое прорастает на дне Байкала. Его открыли случайно, когда проводили глубоководную миссию, чтобы проверить, можно ли дне озера построить новый туристический город.
После открытия свойств растения на берегу построили порт с небольшим флотом, который и стал его добывать. Потом его рассылали по предприятиям в регионах, где из него уже делали конечный препарат. Основной исследовательский институт, где разработали формулу, конечно, находился в Москве.
– Такой препарат больше нигде создать невозможно, потому что растение встречается только на этой глубине и в этом озере, только в нашей стране.
Медсестра воткнула шприц в ампулу с этикеткой Z.
«Вот и я стану пророссийским зомби, ха-ха».
Левые американские и европейские газеты годами выходили примерно с такими заголовками. В них писали, что ни в коем случае нельзя покупать лекарства у этой страны. Какие-то эксперты говорили, что в Z, помимо прочего, могут содержаться вещества, которые сделают из европейцев послушных зомби с промытыми мозгами… Когда Ивановский рассказал об этом Федору, тот даже не схватился за голову и объяснил, что они уже привыкли к любому русофобскому бреду.
Место укола тут же отекло, будто под кожу засунули шарик. Медсестра заклеила его небольшим пластырем все с той же буквой Z.
– Сегодня лучше не мыться. Второй укол – через семь дней.
– Спасибо.
– Велкам. Молодеть вам некуда, но остальное – поправится.
Он уже три дня как вернулся из Суздаля. Все еще не было никаких новостей о переговорах.
К вечеру место укола заболело и налилось тяжестью.
Голова была легкой и свежей.
Ивановский провел в Москве уже почти месяц. Он обошел все переулки вокруг, дошел до бывшего родительского дома, подружился с кассиршей в ближайшем супермаркете (ей по паспорту было 120 лет, она рассказала ему, что видела похороны Сталина, а Z получила уже в больнице, где должна была скоро умереть). Она была очень привлекательной, и Ивановский даже подумывал пригласить ее на кофе. Но его пугало, что она, по сути, уже прожила несколько жизней и была даже старше его прабабушки.