илонег перевел дыхание. Есислав снял с груди отца серебряную цепь, на которой висел оберег в виде половины солнца.- Это оберег Светоча, одного из близнецов, между которыми были поделены земли. Вместе с оберегом и грамотами тебе нужно отправиться в Княжеск. Там на царском камне тебя провозгласят царем земель Светоча… - Милонег тяжело вздохнул. Затем продолжил:- Береги грамоты, как зеницу ока. Не доверяй никому… Носи при себе, иначе можешь лишиться трона…Милонег захрипел. Есислав прижав к себе грамоты, прижался щекой к ладони отца. Слезы душили его, но он держался из последних сил. В этих слезах были и боль скорой потери, и обида за то, что так и не довелось ему испытать отцову ласку и стать ему первым помощником. Есислав почувствовал себя беспомощным слепым котенком. Кто друг, кто враг? Не доверяй никому… Но разве можно так жить, никому не доверяя? И как распознать лжеца? Вокруг дворца уже кружит стая стервятников, желающих отхватить кусок пожирнее. Можно ли положиться на царскую дружину, или среди них тоже завелись подслухи Гордыни? При мысли о Гордыни царевича обуял страх. Теперь его жизнь не стоит и гроша. Коли сможет Гордыня завладеть грамотами, то распрощается царевич со своей жизнью.Рано утром от Златограда в сторону Большого Города по реке отправились в путь царские ладьи. Первая, с телом царя Милонега. Кроме гребцов на той ладье - ни одной живой души. Зато золотой и серебряной посуды, ковров да заморских товаров - не счесть. Тут же кувшины с вином, да блюда с вареными свиными головами - любимое кушанье Милонега.На второй ладье плыл царевич Есислав вместе с князем Всполохом в окружении младшей дружины.На третьей ладье плыли жрецы, да прочие знатные люди из числа тех, кто был вхож в царские хоромы, да был удостоен чести пировать в царской гриднице.К большому облегчению царевича, князя Гордыни не было ни на одной ладье. Гордыня пришел утром в окружении своих наемников и собирался сесть в третью ладью, но его остановил верховный жрец Волховец:- Остановись, Гордыня! Коли хочешь быть на погребальном костре, то оставь своих иноземцев! Негоже иноземцам смотреть на то, как царь Милонег отправится к Солнцу.Гордыня растерялся. Он, как первый советник да помощник Милонега, не мог пропустить погребальный костер. Но и Волховец прав. По обычаю не могут иноземцы и иноверцы присутствовать на погребении. Но опасение за свою жизнь взяло верх. Не мог Гордыня доставить своим недругам такого соблазна - остаться без охраны наемников. А потому, развернул он своего коня. Спорить с верховным жрецом опасно. Это не Милонег. Его не подкупишь дорогими подарками и не задобришь льстивыми речами.И тут, глядя на уходящую по реке ладью с царевичем, Гордыню осенило. Он направил коня в сторону царских хором. На лице Гордыни играла улыбка: «Покамест Есислав провожает Милонега к Солнцу, не осмотреть ли мне его опочивальню? Верно, оставил грамоты на царство в каком-нибудь тайнике. Но я тоже не лыком шит. Уж я то мигом тайник распознаю. Эх, был бы Шуша порасторопней и скоро бы сказал мне, что Милонег кончается, я бы выведал у царя про тайник и грамоты были бы моими! Опередил меня царевич. Но ничего. Я это мигом поправлю».С такими мыслями подъехал Гордыня к царским воротам. По привычке, хотел он пройти мимо царской стражи, но стражники преградили князю дорогу:- Кто таков?- Чего надобно?- недобро спросили здоровенные стражи. Гордыня от такой наглости покрылся пятнами.- Вы что, остолопы, ослепли?! Али князя Гордыню не признали?!- и Гордыня схватился рукой за меч. Однако, стражники продолжили расспросы:- Зачем пожаловал?- К царице Купаве! С важной вестью,- на ходу придумывал Гордыня.- Не велено пущать!- с усмешкой ответил страж.- Ты что, белены объелся?! Дубина! А ну, отворяй ворота! Не то, тот час царевичу о самоуправстве доложу!- А царевичем и не велено пущать!- усмехнулся второй стражник. Гордыню перекосило.«Никак царевич клыки показывает? Ну, так я вырву ему клыки-то! На брюхе приползет ко мне и будет о милости просить!»Как только добрался Гордыня до своего терема, тут же вызвал к себе верного Шушу:- Тот час пошли гонца в стан разбойников. Как стемнеет, жду Остроуха да Стригуна на постоялом дворе, что держит Журила.Шуша стрелой помчался исполнять волю хозяина. А Гордыня зло прошептал:- Теперь держись, царевич!Не доплывая стен Большого Города ладьи остановились. На левом берегу, куда хватало взгляда, поднимались могильные курганы. Поодаль от остальных, высился курган, рядом с которым выжженная земля говорила сама за себя. Ладью с телом Милонега волоком дотащили до древнего пепелища. Пока укладывали дрова для костра, да кидали в ладью охапки соломы, солнце краем коснулось вершины далеких Бескрайних Холмов.По знаку верховного жреца младшие жрецы забили в барабаны и запели погребальную песню. Волховец с факелом в руке подошел к ладье, и ткнул факелом в дрова, разложенные под ладьей. Когда огонь разгорелся, жрец отошел к барабанам и, вскинув руки, присоединился к ритуальному пению.Царевич глядел на разгорающийся огонь. Вот языки пламени добрались до верха ладьи. Вот они уже окружили тело отца. Глаза разъедало и трудно было разобраться от чего по щекам Есислава текут слезы - от скорби или от дыма.Останки Милонега вместе со всем, что осталось от ладьи, при свете факелов захоронили в родовом кургане. Тут же и помянули - пирогами да сбитнем. В обратный путь отправились уже засветло.