И вот она снова спокойно едет по трассе. В лучах другого солнца.
— Зара! Зара, все в порядке? — услышала она голос Алекса, глухо и неразборчиво, будто тот пробивался сквозь водную толщу.
Так значит, портал открыла не я, а мама. Ну конечно! Все логично. При всплеске эмоций дар усиливается. Чуть не попав в аварию, мы обе получили резкий выброс адреналина. Неудивительно, что мама смогла прорвать грань между мирами. Но мы обе были настолько шокированы этим… парнокопытным, вылетевшим на встречку, что не заметили, как перешли в другое измерение.
А как там мама? Она вернулась в наш мир? Наверняка. Скорее всего, проехала обратно через портал и даже не поняла, что совершила прыжок. Будь иначе, она бы обязательно вернулась за мной.
Я скучаю. Скучаю по ней и даже по ее дурацкой Карине Вдруг. Целон и Солнце, я готова слушать ее вечно, лишь бы только вернуться домой! Я устала быть самостоятельной, устала быть сильной и вечно искать что-то великое. Я просто хочу увидеть родителей. Сходить с папой в супермаркет за сиреневым зефиром, обсудить с семьей за чаем какую-то родную, надоедливую, измусоленную до дыр тему вроде моих экзаменов, услышать мамино «Ты справишься!», а затем почувствовать, как она оставляет след красной помады у меня на щеке. Я даже не буду в этот раз кривиться и судорожно его стирать. Обещаю.
А что, если мама знает про переход, но ничего не может сделать? Не может снова открыть портал в этот чертов мир, где я застряла и теперь вынуждена ждать, ждать и ждать… Ничего не делать, так как в целом не способна что-либо сделать. Я ведь сознанник! Просто сознанник! Я не могу управлять ни пространством, ни временем, ни тем более скакать между мирами по щелчку пальцев! Единственное, что я умею, — бросаться словами. С помощью дара или же просто вслух. Швырять их, как ножи, в людей и предметы, ранить, рушить, убивать. Причинять боль.
Я маленькая, жалкая, беспомощная, глупая, жестокая и… лишняя здесь. Я должна уйти.
Алекс осторожно похлопал девушку по щеке. Зара вздрогнула и посмотрела на друга. Сквозь накатившие слезы — Все-таки вылезли, предатели! — черты его лица казались нечеткими. Голубые глаза мелькали то там, то здесь. В голове шумело. Холодно и одиноко, будто в открытом океане.
— Мне страшно, Алекс.
Парень притянул Зару к себе, обнимая. Она прижалась щекой к светлой футболке, пахнущей имбирем и лимоном, и закрыла глаза. Тепло его рук успокаивало. Пару секунд, и шум прибоя в голове затих. Вместо него гулким стуком стали отдаваться удары сердца парня.
— Я понимаю, ты хочешь быть самостоятельной, — проговорил Алекс, выпуская девушку из объятий. — Но даже самые сильные порой нуждаются в помощи. Нет ничего постыдного в том, чтобы обратиться за ней к другим. Поняла? — Алекс дождался, пока девушка взглянет на него и согласно кивнет. — У кого-нибудь из наших сверхов обязательно найдётся пространственно-временной дар. Тебе помогут открыть портал, и ты вернешься домой. Не переживай, все будет хорошо.
Зара неопределенно кивнула. Все будет хорошо. Раньше ее успокаивала эта фраза, теперь же уже начинала раздражать.
Все только и делают, что говорят мне это! Но никто ничего не делает для того, чтобы все действительно было хорошо. Или…
Захочешь, чтобы было отлично или как минимум хорошо, приходи, — вспомнила Зара слова Мирановой.
Не все.
Глава 42
Самый дорогой человек — Нервы
Адель неотрывно смотрела на экран. Оттуда на нее то и дело бросал взгляды Леонардо Ди Каприо — ее Плюшечка с маком. Адель обожала давать сладкие прозвища всем, кто был ей дорог. Своего парня она называла Булочкой с корицей. Свою собаку — Кексом с изюмом. Это был рыжий мопс с темным пятном на приплюснутой морде. Адель любила смеяться над тем, что все собаки этой породы выглядят так, будто им дали сковородкой по носу, но своего Кекса все равно считала очень милым и искренне его любила. Поэтому, когда однажды они с семьей поехали за город и ошалевший от восторга мопс принялся, как плюс-сайз белка, скакать с холма на холм, разогнался и у очередного обрыва не сумел вовремя затормозить, Адель не сдержалась и кинулась за ним. Пока она скатывалась по песчаному склону, утыканному острым кустарником, одна ветка успела распороть ей бровь. Другая вошла Кексу в горло. С тех пор Адель больше не заводила домашних животных.