– А сейчас боишься? – интересует Матвей. Матвей. Так странно не обращаться к нему по имени-отвеству.
– Не-а. Сейчас мне хорошо, – сознаюсь легко, а мужчина отстраняется от меня, снова переплетает пальцы и начинает тянуть к кафедре. – А вещи? – тут же оборачивается, забирает мою сумочку, и продолжает свой путь. Так уверенно и слаженно, будто прокручивал этот сценарий заранее.
– Будет плохо, если нас спалят, поехали, – озвучивает свои мысли, складывая ноутбук в дипломат, забирая со стола зарядку, пару папок и блокнот.
– Будем скрываться?
– До лета – да. А потом уволюсь к чёрту, не смогу ещё год делать вид, будто ты мне безразлична. Или женюсь, – улыбается во все зубы, – тогда никто слова против не сможет сказать.
– Ты торопишься, – смущаюсь, начиная задавать себе вопросы. Он признался, что влюбился, а я лишь в сообщениях написала, что он мне нравится. Серьёзное ли это чувство?
– Обсудим попозже мои планы, – хмыкает он, подталкивая меня за поясницу к выходу, а потом склоняется и протягивает ключи с брелком, – чёрный внедарожник на парковке, номер – три единицы, садись и жди меня. Я забегу в деканат, потом ключи сдам и к тебе.
– Хорошо.
Глава четвёртая
Матвей
Девочка-лучик на моей кухне – это то, что я хочу видеть каждый день. Офицальное заявление, конечно, не озвучиваю, но сам себе ухмыляюсь – так точно будет. Добьюсь своего желание, теперь уж наверняка.
Амелия хихикает и потирает белой от муки рукой щеку, оставляет след, продолжает вымешивать какое-то непонятное моему сознанию тесто, пока я под её чутким наблюдением на мелкие слайсы нарезаю куриную грудку. Если честно, делаю это не очень хорошо – неумение готовить говорит само за себя, а по-хозяйски убранные девушкой в мусорку коробки заказной еды подтверждают это.
Она смотрится здесь идеально. Как будто так и должно быть, и я невольно засматриваюсь на неё, на высунутый от усердий кончик языка, на длинные голые ноги: она готовит в моей футболке, потому что я случайно заляпал её одежду. Сначала девочка-лучик убралась, так по-женски цокая от моего беспорядка, а потом начала раздавать указания. Маленький диктатор решила испечь пиццу, а я предложил сварить глинтвейн. На том и остановились.
В груди неспешно бьётся сердце – тишь. Не та, что после трёх рюмок коньяку, не та, что в пустой аудитории после пар. А живая, тёплая. Когда она роняет ложку, когда мажет мне нос мукой – и где-то между "Амелия, это же антисанитария" и её смехом я ловлю себя на мысли, что счастлив. Просто так. Без формул. Без условий. Просто потому что она рядом.
Вот оно – то самое состояние, которого не описать в методичках по физике. Когда не нужно быть профессором, не нужно выстраивать лицо в строгую маску. Можно просто сидеть здесь, на своей кухне, с липкими от курицы руками, и чувствовать, как что-то внутри... расфокусировалось. Тревоги, планы, дисциплина – все это осело где-то на дне. Осталось только тепло в груди, запах открытого томатного соуса и она – с перепачканными в тесте руками, с растрепанными волосами, с улыбкой на лице. Странное, щемящее чувство, как будто всё наконец встало на свои места.
Никогда не планировал жениться и заводить серьёзные отношения раньше тридцатки. Как-то вечно был помешан на работе, на бизнесе, в голове всегда был чёткий план: деньги, карьера, квартира, машина. Напряжение снимал с ночными бабочками в клубах и отелях, о душевном говорил редко, а если и говорил, то попьяни близким друзьям и незнакомке по переписке. И всегда не любил гостей в своём доме. А сейчас... сейчас больше всего на свете хочу, чтобы девочка-лучик осталась здесь на ночь. Чтобы притянуть во сне, обнять, вдохнуть ванильный запах персика, слегка перебитого ментолом, и уткнуться носом в распущенные волосы. Чтобы на утро сварить ей кофе со сливками, а потом наблюдать, как она сладко потягивается в постели, как заспано целует в щеку и сбегает в ванную.
– А давай сыграем? – неожидано перебивает тихую музыку и мои мысли Амелия. В лучезарных глазах горят оконьки задорства. – В вопросы!
Я смеюсь, киваю, а она закусывает нижнюю губу, наверняка придумывая, чтобы у меня расспросить. Заканчиваю с курицей, перекладываю её в миску.
– Я сама специями заправлю, начинай грибы резать, а я сыр натру. Тёрка где?
– А это первый вопрос? – я не могу сдержать в себе ухмылку, а девочка-лучик сужает глаза и мотает головой в противоположные стороны.
– Сама найду! – и принимается мыть руки: с тестом тоже поконченно, теперь оно переложено в ёмкость и накрыто полотенцем. – Почему на твоих парах все задыхаются от страха? Многие молодые преподы пытаюсь с нами подружиться, а ты наоборот.