– Ты что, карту составляешь? – не удерживаюсь от сарказма, но голос звучит слишком тепло.
– Так и знала, – шепчет куда-то в лопатки, – кубики... – я начинаю мелко подрагивать от смеха.
Она фыркает, но не отлипает, наоборот, её ладони становятся смелее – скользят по животу, нащупывают рёбра, задерживаются на груди. Потом снова спускаются к прессу, надавливают в самый центр где-то у пупка, и я чувствую, как пальчики заламываются, не в силах продавить кожу даже на миллиметр. Усмехаюсь.
– Амелия, – тяну уверенно и строго.
– Что, Матвей Андреевич? – дразнит она, и её пальцы опускаются ниже, проходят по косым мыщцам и уже находят тазовые косточки.
Я оборачиваюсь, ловлю тонюсенькие запястья и вижу её глаза: озорные, довольные, торжествующие. И чёрт побери, я не могу не рассмеяться.
– Месть свершилась? – уточняю, целуя её – сердитую, смеющуюся – в уголок губ. Пусть исследует, пусть торжествует. Я ведь и сам не понимаю, как она умудрилась завоевать всего меня.
– Типо того, – она по-детски морщит носик, и я вдруг вспоминаю кое-что пикантное.
– Тогда я буду о-о-очень долго мстить за твои скетчи, – ухмыляюсь потерянной улыбке и взволнованным глазам. Кажется, она сама только что о них вспомнила.
– Не надо, – качает головой, пытаясь отойти назад.
Я не отпускаю, наклоняясь к её лицу, чтобы вторгнуться в горячий ротик. Девочка-лучик замирает на секунду, а потом чуть природнимается на носочках, облегчая мне задачу, и я в каком-то замешательсте сминаю её губы, мягкие и податливые. Она целуется неловко, но с какой-то обезоруживающей искренностью, и я улыбаюсь, пока девушка вздыхает в мои губы, а я ловлю этот звук – маленький, беззащитный. Мои руки скользят ниже, обхватывают её талию, прижимают ближе. Она отвечает – неумело, слишком робко, словно боится сделать что-то не так.
– Расслабься, – я шепчу, прежде чем снова коснуться её рта.
На этот раз она отвечает увереннее. Её руки поднимаются, запутываются в моих волосах. Я чувствую, как её ногти слегка царапают кожу у виска – случайно или нарочно, кто знает. Мы дышим в унисон. Её язык осторожно касается моей нижней губы – вопрос, а не требование. Я приоткрываю рот, позволяю ей войти, и вот уже наши языки встречаются, скользят друг по другу, изучают.
Она тянется вверх, я наклоняюсь ниже. Разворачиваю её хрупкое тело и прижимаю к столу, и где-то позади по поверхности сдвигается что-то металлическое – чёрт с ним. Её губы слишком сладкие – может, от жвачки, может, от йогурта, который она выпила по пути ко мне в квартиру. Я ловлю её нижнюю губу между зубами, и она вздрагивает, но не отстраняется, разрешает. Губа слегка дрожит, когда я захватываю её между своими. Легкое давление, смена угла – и вот уже наши дыхания переплетаются. Она пробует повторить движение, неуверенно, и от этой неопытности у меня сводит живот. Амелия издает тихий звук – не стон, не вздох, а что-то между, и я тону.
Её пальцы сильнее запутываются в моих волосах, тянут вниз, будто боясь, что я оторвусь. Я отвечаю тем же – одна рука сжимает её бедро, другая впивается в талию, прижимая к себе так, что ребра упираются в мои. Медленно тяну ладонь к ягодице, спрашивая, легко сжимаю кожу через футболку, а хочется нагую, но Амелия слишком ярко вздрагивает.
— Матвей... — шепчет она, и мое имя звучит как наказание.
Я не даю ей договорить, но руку всё же поднимаю. Снова губы. Теперь жестче. Впиваюсь в неё, как будто хочу запомнить вкус – чистый сахарный наркотик. Язык скользит по нёбу, заставляя её содрогаться. Она вся – одно сплошное дрожание под моими руками. Её стон растворяется у меня во рту – глухой, беспомощный. И губы всегда возвращающиеся друг к другу, как будто иначе и быть не может.
Она вся – это хаос. Я, который годами выстраивал мир по формулам, вдруг теряю все переменные. Нет логики. Нет правил. Только это: тепло, горячее, чем должно быть, растекающееся по жилам, как спирт по пролитым чернилам; мягкость – её губы послушные, гибкие, и я ловлю себя на мысли, что хочу изучить каждый их изгиб – методично, как решаю задачи; вкус – может, её помада, может, просто она; запах, духи, шампунь и что-то неуловимо её – прячется за воротником футболки, где кожа особенно нежная. И главное – пустота в голове. Ни мыслей о работе, ни раздражения. Только животный восторг от того, что она позволяет это и отвечает так же жадно.