Ее губы – это шок. Не напряжение, не ожидание – чистое, мгновенное поражение током, которое растекается по жилам и заставляет сердце биться как у дурака-первокурсника. Я не понимаю, что она делает со мной, почему мое тело так быстро откликается на каждый ее вздох, на каждый стон, который она пытается подавить.
Я хочу отстраниться. Хочу сохранить хоть каплю контроля, но её пальцы в моих волосах, её дыхание, смешанное с моим... Это не поцелуй. Это капитуляция. И сейчас её губы – единственное, что имеет значение. Меня бесит, как она сбивает мой ритм. Меня безумно заводит, что ей это удается. Чувствую, как что-то ломается внутри – стальные прутья самоконтроля гнутся и трещат. Её стоны, её дрожь, её ногти на моей шее – все это теперь мое новое уравнение, и я готов решать его часами.
Член встаёт по стойке смирно, практически пытаясь разорвать такую натирающую ткань боксёров, и я невольно спускаю одну руку вниз, чтобы поправить его, но останавливаюсь – девочка-лучик подсознательно трётся о него впалым животиком, не понимая, что это делает со мной. Губы приоткрываются, кажется, теперь понимает, что творит.
Мой рот на её шее теперь – не просто поцелуй, а безмолвное признание. Я впиваюсь зубами в нежную кожу, слышу её прерывистый вдох, чувствую, как её пальцы судорожно сжимают мой воротник.
– Матвей... – теперь моё имя звучит как мольба.
Я прижимаюсь к ней ещё сильнее, давясь собственным желанием. Она чувствует каждую пульсацию – и не отстраняется. Наоборот, её руки скользят вниз, цепляются за резинку спортивок... Глупость. Я ловлю её запястье, прижимаю к своей груди.
– Не надо, – мой голос хрипит, как будто я пробежал марафон.
– А если... я хочу помочь? – девочка теряется. Чёрт. Я открываю глаза, пытаясь собрать остатки самообладания, но её дыхание на моих губах, её тело, прижатое к моему...
– Тогда, – целую её так, чтобы она почувствовала всю глубину моего безумия, – мы оба останемся без ужина. А я очень голодный, – звучит двусмысленно, и её сознание проясняется.
Я отпускаю её, делаю шаг назад, пытаясь унять неконтролируемую дрожь, тянусь к холодильнику.
– С оливками? Или с ананасами? – пытаюсь сместить мысли от её тела, прижатому к моему, от голой горячей кожи, покрывающейся испариной.
– И с тем, и с тем, – с ознобом отвечает она.
– Понял, принял, достаю, – на столе показаваются две консервированные баночки. – Так, так, так... ммм... – выровнить дыхание кажется пыткой.
– Матвей... – её губы дрожат, – чёрт, я не понимаю, что со мной творится.
Девочка. Девочка моя, я тоже ни черта не понимаю. Всё слишком остро, на грани. Она не двигается. Просто смотрит на меня – на мой сжатый подбородок, на руки, вцепившиеся в край стола.
– Это... это проблема? – спрашивает так наивно, так по-детски, что я задыхаюсь.
– Это последствие, – вторю, втягивая носом воздух. – Физиология, – цежу сквозь зубы, но голос звучит хрипло, дико. Я не святой. Не каменный. Её неопытные пальцы, её растерянные вздохи – всё это сводит с ума сильнее, чем любая искусительница. – Не заморачивайся, я не сорвусь.
– Я не боюсь, нет, – она качает головой, дыша так же рвано, как и я. – Я... может я могу помочь?
– Не надо, ты хочешь не этого.
– Ты не знаешь, чего я хочу, – хмурится, как ребёнок.
– Ты не можешь хотеть того, чего хочу я. Чёрт, ты сегодня впервые целовалась, а тебе двадцать один! – член всё ещё бешено пульсирует, кровь стучит в висках, но я заставляю себя дышать глубже. Её грудь быстро вздымается, и я намеренно отвожу взгляд.
Она не понимает. Не понимает, что если её пальцы коснутся меня там, если она почувствует, что я уже на грани...
– Ты думаешь, я не знаю, что делать?
– Знаешь? – я стискиваю зубы. – Не сейчас.
– Почему?
Потому что я не хочу её первую близость на кухне, среди грязной посуды. Потому что когда это случится, я хочу быть уверенным, что она не пожалеет. Потому что...
– Потому что я сказал, – звучит жестче, чем планировалось. – Прости.
– Я правда хочу помочь, – её пальцы дрожат, когда она тянется и накрывает мою ладонь своей. Глаза – слишком тёмные, слишком искренние.
– Ты уже помогаешь, — целую её в лоб, стараясь не замечать, как её тело всё ещё тянется ко мне. — Но не так.
Она морщится, и я вижу в её глазах тот самый вызов – тот, что заставлял меня злиться на парах. Чёрт возьми, она действительно хочет. Готова помочь, как будто речь о домашнем задании, а не о том, что я сейчас готов взорваться от одного её взгляда.