– Вкусно, – отвечаю серьёзно, давя в себе ухмылку – Матвей тут же снова нападает на еду.
Перевожу взгляд на фильм. Экран телевизора заливает тёмную комнату мягким голубоватым светом. Первые кадры, тихая музыка, обещающая историю, от которой щемит сердце. Я украдкой смотрю на Матвея.
– Ты точно не заснешь? – хмурюсь, отламывая кусочек сыра с края пиццы.
– Я не засыпаю на фильмах, – отвечает он, но уже через пару минут его поза становится ещё более расслабленной, а веки расслабляются. Я ухмыляюсь, подтягивая себя повыше и осторожно пристраиваясь к нему под бок.
– Это же не документальный фильм про дифференциальные уравнения. Здесь можно и расслабиться.
Он хмыкает, но не протестует, а потом заводит руку за мою спину и оставляет её на талии.
На экране Ной рассказывает Элли их историю.
– Сентиментальная ерунда, – тут же заявляет Матвей, но глаза открывает чуть шире, будто готов анализировать каждый кадр.
– Ты просто боишься, что расплачешься, – дразню я.
– Физически невозможно.
– Спорим? – он бросает на меня взгляд, полный преподавательского превосходства, но я уже знаю – он не откажется.
И вот, под тихий перебор саундтрека и хруст кусочков корки, мы погружаются в кино. Смотрим практически в тишине, разрушаемой лишь редкими саркастическими комментариями мужчины.
– Биологически невозможно вспомнить столько деталей после стольких лет, – заявляет он, когда молодой Ной начинает рассказ, – я заношу подушку над его головой – он ловит её одной рукой, не отрывая взгляда от экрана.
Через какое-то время Матвей перестаёт комментировать каждую сцену. Замечаю, как его пальцы перестают барабанить по подлокотнику во время музыкальных моментов. Как дыхание становится глубже в сцене, где Ной читает письмо.
– Он же просто... – начинаю я...
– Тсс, – неожиданно шикает он.
Я замираю, удивлённая. Он действительно смотрит. По-настоящему. Это в который раз вызывает улыбку.
Когда Элли всё вспоминает – всего на несколько минут – я чувствую, как у меня в груди что-то сжимается. Матвей неподвижен, будто застыл. А потом... Старые Ной и Элли лежат вместе в больничной койке. Их руки сплетены. Я моргаю, но слёзы продолжают наворачиваться – предательские, горячие, неконтролируемые. Последняя сцена, где они умирают вместе... Это слишком. Я резко вдыхаю через нос, но предательская дрожь в подбородке выдаёт меня.
Я жду насмешки, какой-нибудь едкой шутки. Но вместо этого его пальцы – те самые, что так строго выводили красные замечания на моих работах – осторожно касаются моей щеки. Стирают слезу, потом вторую. Движения неуверенные, будто он боится сделать больно. На его глазах нет ни капельки намёка на слёзы – я проиграла спор.
– Не плачь, – шепчет он мне в губы. – Это всего лишь кино. Сентиментальная ерунда, — повторяет сказанную ранее фразу, но голос звучит совсем не так, как в начале фильма.
Я хлюпаю носом. Комната погружается в темноту.
– Больше никаких драм, – бормочет он снова. – Только документальные, – я смеюсь сквозь слёзы и прижимаюсь к нему ещё ближе. В горле стоит ком, мешающий дышать.
– Тебе совсем-совсем не хочется плакать? – спрашиваю не своим голосом я, не сильно ударяя его по плечу.
– Совсем-совсем, – поджимает губы он. – И спор ты проиграла.
– Бездушный ты! – фыркаю, вырывая лицо из его ладоней и пристраиваясь на его груди.
– Какой есть, – грустно слышу сверху и тут же снова поднимаюсь.
– Только не обижайся, – сужаю мокрые глаза, чмокаю его в губы, – я на эмоциях!
Матвей, кажется, ни капельки не смущён и не обижен – притягивает, целует пару секунд, а потом отпускает. Мы просто лежим в темноте. Дыхание выравнивается само – медленно, будто волна, откатывающая от берега. Где-то глубоко внутри ещё дрожит последний отголосок грусти, но он уже не разрывает грудь, а лишь тихо покалывает, как легкий озноб после слез. Его сердце под щекой – ровный, надёжный метроном. Бум-бум. Бум-бум. Я подсчитываю удары, и с каждым из них тревога тает, превращается в тепло, растекающееся по ребрам. Его пальцы в моих волосах. Не гладят, просто лежат – тяжелые, настоящие.
– Я есть захотел, – прерывает мою идиллию мужчина. Я цокаю. В голове – пушистая вата. Даже мысли становятся ленивыми, вялыми, как будто фильм унёс с собой все эмоции.