Тишина в комнате обманчива. Она наполнена множеством едва уловимых звуков: тиканье часов на стене, приглушенное гудение холодильника в кухне, далекий вой сирены, прорвавшийся сквозь городскую какофонию. Я буквально чувствую, как тело постепенно расслабляется, а мысли медленно ускользают.
Когда верь приоткрывается с лёгким скрипом, и в комнату врывается струйка пара, я притворяюсь спящей. Мужчина движется тихо, но я слышу каждый звук: шлепок вещей о спинку стула, лёгкий звон мобильника о тумбочку.
Кровать прогибается под его весом. Он ложится аккуратно, сохраняя дистанцию, но матрас всё равно толкает меня к нему – наше плечи соприкасаются.
– Амелия, – он шепчет моё имя, проверяя, сплю ли.
Я молчу, но чувствую, как по спине пробегают мурашки. Он поворачивается на бок, и теперь его дыхание касается моего затылка – тёплое, влажное, снова с ароматом мятной зубной пасты. Его рука осторожно касается моей талии, будто боится разбудить. Я притворяюсь, что во сне ворочаюсь, переворачиваюсь к нему лицом. Теперь мы так близко, что я чувствую, как капли воды с его волос падают на подушку. Он замирает. Я приоткрываю глаза и вижу его – уставшего, без привычной строгости, с мокрыми ресницами и чуть растерянным взглядом.
– Ты же... спала, – говорит он, но не отодвигается.
Я улыбаюсь и прижимаюсь лбом к его груди. Он вздыхает, и его рука наконец обнимает меня по-настоящему. Кожа его ещё прохладная от душа, но под ней – жгучее тепло, которое быстро согревает нас обоих. Одеяло валяется в наших ногах.
– Спокойной ночи, – шепчу я.
– Спокойночи ночи, девочка-лучик, – улыбается он.
Я зыкрываю глаза. Через какое-то время его дыхание становится глубже, ровнее, и я улыбаюсь.
Глава шестая
Матвей
Я открываю глаза – и тут же щурюсь от золотистого луча, пробившегося сквозь щель в шторах. Он падает прямо на лицо, настойчивый и горячий, как будто дразнится. Рука автоматически тянется вправо, к тому месту, где вчера... пустота. Поворачиваю голову. Подушка сохраняет вмятину, простыня ещё теплая. Она недавно встала.
Я переворачиваюсь на спину, накрываю лицо ладонью. Чёрт. В квартире тихо. Слишком тихо. Привстаю и тут же замечаю – на тумбочке у моей стороне кровати, аккурат рядом с очками для чтения, стоит кружка. Пахнет кофе. Уголки губ предательски подрагивают. Напиток дымящийся, крепкий, с едва уловимым ароматом горчинки – именно так, как люблю. Я приподнимаюсь, беру кружку в руки, горячее стекло обжигает пальцы, но мне плевать.
Из кухни доносится лёгкий звон посуды. Я уже не скрываю улыбки. Счастье начинается в груди – тёплое, лёгкое, как первый глоток этого самого кофе. Разливается под рёбра, заполняет пространство между легкими, заставляет сердце биться чуть быстрее, но не от тревоги – от чего-то светлого, почти детского. Пальцы сами сжимают кружку крепче, будто пытаясь зафиксировать этот момент. В кончиках – лёгкое покалывание, будто они онемели и только сейчас оживают.
Я вдыхаю глубже, и воздух кажется слаще, чем обычно. Лёгкие расширяются так, будто раньше дышали не на полную грудь. Ноги под одеялом непослушно ёрзают, хочется встать, пойти к ней, обнять, но тело пока сопротивляется, слишком уютно в этой теплой яме простыней, где ещё сохранились отпечатки двух тел. И самое странное – легкость. Как будто кто-то снял с плеч невидимый груз, тот самый, что я таскал годами, даже не замечая.
Первый глоток обжигает губы, но я не тороплюсь. Пусть горит. Солнце украдкой падает на колени. Улыбаюсь почти закрытому окну, как умалишённый, а потом тянусь к мобильнику – семь утра, поздно, обычно около пяти просыпаюсь.
За парой стен – её шаги. Лёгкие, небрежные. Она что-то напевает – фальшиво, но это неважно. Закрываю глаза, снова приходит осознание: хочу, чтобы так было всегда. Чтобы каждое утро начиналось не с будильника, а с её смеха. Обжигаю язык – и улыбаюсь. Потому что знаю: она здесь. И, кажется, не собирается уходить. Хочу, чтобы её скетчбуки и карандаши лежали вперемешку с моими книгами, чтобы её запах въелся в подушки так, что его уже будет невозможно выветрить, чтобы вещи вечно путалась с моими – носки в моём ящике, заколки на моём столе, дурацкие фруктовые чаи в коллекции элитного кофе.
Я заправляю постель медленно, почти нехотя. Начинаю с подушек, моя – сразу покорно принимает форму, её – сопротивляется, будто хранит очертания её щеки. Простыня ложится идеально, как всегда, но сегодня что-то не так – мои пальцы, обычно такие уверенные, замедляются у её стороны. Ткань здесь теплее, сохранила жар её тела. Каждое движение – точное, выверенное, но сегодня в этом ритуале появилась странная непоследовательность. Натягиваю ткань, но не слишком сильно, оставляю едва заметную слабину, место для возможного возвращения. Думаю: «привычка», но это ложь. Никогда раньше я не заправлял постель с такой... осторожностью. Будто делаю не просто уборку, а сохраняю место – для неё.