Давление на животе становится всё явственнее, каждая её ласка пробуждает во мне импульсы, которые невозможно игнорировать и, когда она ноготками цепляет резинку штанов, говорю:
– Амелия, – предупреждающе. Она поднимает глаза. В них нет стыда – чистое любопытство алхимика, изучающего реакцию. Я накрываю её руку своей, чувствую, как пальцы дрожат под моей ладонью. – Ты играешь с огнём.
– Зато какая искра, – она улыбается, и в этой улыбке – всё: вызов, страх, желание докопаться.
Чисто случайно упираюсь взглядом на её губы, но останавливаю самого себя, хотя желание вцепиться в них мёртвой хваткой держит за горло, перекрывая возможность вздохнуть. Накрывает. Снова. В который раз это кажется чем-то ненастоящим, будто я приворожён и околдован чарами этой волшебной девушки.
Девочка-лучик смотрит с таким трепетом и интересом, что мне тут же хочется стиснуть её талию в объятиях, потом поджать под себя и запереть с своей спальне на несколько дней. Испить её до мельчайшей капли и раствориться в голубизне её обольстительных глаз. Вытрясти собственную душу и хоть чуть-чуть успокоиться от удушающей жажды сделать девушку своей. Даже в таком низком значении. Мне вообще хочется забрать её всю себе. Душу. Тело. Разум.
Амелия, словно читая мысли, за одну секунду преодолевает расстояние между нами и аккуратно накрывает мои губы. Тормоза срывает тут же. Одним резким движением хватаю её за талию, переворачивая, нависаю сверху и вторгаюсь в её ротик, уплывая с личную нирвану. Хорошо. До безумия. Сумасшедший коктейль из различных чувств и эмоций, который постоянно встряхивают в шейкере и подают со льдом, раздражая все рецепторы. Член тут же напоминает о своём существовании и потребностях, которые так хочется удовлетворить. Стреляет болью в паху, но я не ведусь на провокацию.
Девушка ведёт пальчиками по руке вверх, сжимает бицепс и обводит спину, отвечая с той же страстью. И плавится подо мной так, что только от одного вида закушенной губы я готов кончить. Отрываюсь от неё, в моменте вжимая её податливое тело в свой торс, пока она тихо издаёт смешок. Чёрт, мы снова на этой грёбанной кухне.
– Пошли в спальню, – настаивает Амелия, дёргая меня в сторону, а я плавлюсь, поднимая её на руки и снова возобновляя поцелуй.
Слушаюсь, повинуюсь, аккуратно ступая в свою комнату, и тут же пытаюсь вразумить себя: я смогу остановиться, перебороть, оторваться от пунцовых губ, когда момент придёт. Взрослый мужик, должен же силы найти, соскрести со стенок все скудные остатки самообладания, чтобы отпустить её. И верю в свои убеждения, медленно опуская девушку на матрас.
Наверное, это и называется точкой невозврата: когда стоишь на самом краю, ощущаешь ледяное дыхание пропасти за спиной, и понимаешь – пути назад нет. Вернее, он есть, но вернуться – значит предать себя.
И меня разламывает на части.
Глава седьмая
Амелия
В голове сидит тяжесть, не боль – распирание. Будто мои ладошки на его щеках качают насос, и что-то набухает за грудиной. Я вдыхаю запах глубже, и он отвечает – грудная клетка расширяется, прижимаясь к моей, и я смещаю вес. Матвей аккуратно укладывает меня на постель, лопатки касаются постели – прохладная простыня под спиной обжигает кожу. Он упирается кулаками, а мои пальцы скользят в его волосы, запутываются, слегка дергают. Где-то внизу, в животе, сжимается пружина, но я не двигаюсь, кажется, если изменю положение хоть на сантиметр – он почувствует. Его руки по бокам моей головы вжаты в матрас так, что простыня собирается складками. Вены натянуты, как струны, и я вижу, как они пульсируют в такт его сердцу.
За спину притягиваю его ближе, дыхание движется на моих губах, кислород смешивается. Я не целую, пока, но знаю – он ждёт. Его рука опускается ниже, на бедро, обхватывает, продминает под себя ещё больше, ещё теснее. Я издаю звук – не стон, не вздох, как будто камень падает в воду где-то внутри. В его глазах нахожу свой отражение, в них – только я. И это... страшно. Потому что нет ни шутки, ни дерзости, только желание. Глаза – аквамарины, но не холодные, глубокие, как дождевая туча, в которой уже собралась гроза. В них читается что-то тяжелое, невысказанное – будто он боится, что если коснется меня губами, то не сможет остановиться. И мы продолжаем лежать, без движений, без слов. Просто дышим в одно пространство. А мои пальцы на его макушке – как якоря, которые не дают мне уплыть обратно в холод.