Ладонь прижимает другую грудь, сдавливает – я вижу, как белая кожа краснеет под его пальцами. Поднимаю голову, запутываясь в его волосах, не держу – приковываю. Чтобы не мог оторваться. Чтобы чувствовал, насколько велико моё желание. А он и не думает останавливаться: это не просто поцелуи. Это заявка на владение.
Его руки скользят ниже, к впалому животу, а губы приковываются к груди уже без церемоний, с голодом. Чувствую, как он улыбается на моей коже, когда я подскакию навстречу его пальцам. Они впиваются в выступы тазовых косточек, будто хотят нащупать саму основу меня. Я в одних трусах – тонких, уже предательски влажных. Мужчина цепляется за резинку, оттягивая её на миллиметр, и прохлада щекочет оголённую кожу.
– Ты снова дрожишь, – и правда: мои бёдра сами вздрагивают, когда он проводит пальцами вдоль паховых складок, не заходя дальше. Дразнит...
Я практически скулю в потолок – никогда не думала, что окажусь такой чувствительной, открытой, возбуждённой. Позорный, жалкий звук, вырывающийся из горла, заставляет закусить губу, когда его пальцы наконец проскальзывают под резинку трусов. Это не крик – слишком тонко. Не стон – чересчур беззащитно. Не просьба – более, чем откровенно. Просто скулеж.
– Повтори, – приказывает Матвей хрипло. Я качаю головой, кусаю губу почти до крови. Не повторю. Не дам ему этого удовольствия.
... а потом, наконец, его ладонь накрывает меня поверх ткани, и мир взрывается белым светом, – один точный, опытный кружок, и я не могу сдержаться:
– М-м-мф... – снова, громче, против воли.
Он смеётся – низко, глубоко, перемещая своё дыхание мне на шею, вынуждая чуть опустить глаза.
– Так тебе и надо, – шепчет, прежде чем его рот накрывает мой, поглощая следующий скулёж.
Он целует так, будто пытается выпить меня: сначала медленно, вытягивая кислород, заставляя пульсировать под жаром его натисков, потом резче – когда мои пальцы тянут его пряди чрезмерно высоко, и наконец – глубоко, когда я уже не могу дышать, но и оторваться не в силах. Вдруг в сознание пробегает мысль, что мне стоит его потрогать, попытатся сделать хоть что-то, чтобы он на себе ощутил волну бескрайнего удовольствия, порожающую меня саму. Может, стоит положить руку туда, куда он притянул её раньше?
Я снова приподнимаюсь и упрощаю ему задачу – он медленно потирает мои генеталии через салатовую полоску ткани. Внутри что-то рвётся, разливается, затапливает всё. Я не кричу – у меня перехватывает дыхание, не дёргаюсь – всё тело каменеет в одной точке. Лишь сдавленно мычу в поцелуй. Потом тяну кисть к его спортивкам, осторожно касаясь резинки и пытаясь проникнуть под неё, но план грубо обламывается, когда Матвей ловит меня.
– Не-а, сегодня ты просто получаешь удовольствие, – в моих ушах шумит, но я слышу его фразу где-то у мочки. Возмутится хочется, но не получается, и я лишь хмурюсь.
– Но ты... тебе же... – закончить мысль не выходит – мужчина порхает над клитором, и я прогибаюсь до боли в пояснице, до иступления, до чёртиков перед глазами. Он усмехается, но грустно.
– Я итак едва держусь, чтобы не кончить просто так, – мямлит в полузабытье, оставляя мокрые следы на шее. Затем прижимается к ней лбом, когда палец на мгновение проскальзывает под полоску бикини, ожидая реакции. Я ничего не делаю и не говорю – концентрация сосредотачивается в этом моменте, хочу продолжения. И я его получаю. – Останови меня, если передумаешь.
Я не могу передумать, это уже невоз... ох... чёрт! Его движения настолько подкидывают меня верх, что я, кажется, на мгновение теряю рассудок. Не просто трение – изучение. Сначала круговое, медленное, едва заметное, будто он читает брайлевский текст, потом вверх-вниз – по краю половых губ, далее точное нажатие прямо на самую чувствительную точку, и... я обмякаю, царапая его плечи и непроизвольно пытаясь сжать бёдра. Каждый шорох и вздох кажется чересчур громким, каждое касание – острым, словно не тронутое лезвие, и до предела расколённым. Наслаждение струится, растягивается, пронзает. Всё вокруг становится по волшебному нереалистичным, и мои губы сами находят лицо Матвея. Я в полудрёме целую линию скул, кусаю, зализываю, как бы извиняясь, а потом ловлю его взгляд.
– Ты безумно красивая, особенно, когда вот-вот кончишь, – слова приглушённые, в ушах до сих белый шум, – всё в порядке?
– Да-да.
Я немного ёзраю, сама того не понимая, а мужчина шипит, как красный от температуры металл, опущенный в воду. Я задеваю стоящий член лобком и его собыственным запястьем – твёрдый бугор, кипящий даже через ткань штанов. Он неожиданно покидает мои трусики, лениво оттесняя и сжимая выступающую часть на своих спортивках, а потом одним слаженым рывком опускает меня на подушки. Его уши поджимаются, и я сдавленно охаю – как он это сделал? Его губы обжигают пупок, а язык прокладывает липкий путь вверх, к самой чувствительной точке под грудью. Я автоматически втягиваю живот, обнажая рёбра – глупо, будто это может как-то скрыть колебания во всём теле. Его пальцы скользят по выступающим косточкам, и я натягиваюсь, как струна, готовая лопнуть от этого невыносимого напряжения.