Матвей поворачивается ко мне, и вдруг, между одним мгновением и другим, в его взгляде происходит перерождение. Сначала это просто движение: легкий поворот головы, едва заметный наклон подбородка. Но потом – глаза. Они меняются. Ледяные осколки становятся тёплыми, как солнце на старых досках сарая, как свет через янтарный мёд. В них нет жалости, нет, никогда, он бы не позволил себе такого, но есть тихое, непоколебимое «я здесь», которое звучит громче любых слов. Взгляд этот, как рука, положенная на плечо в переполненной комнате. Не сжимает, не тянет – просто держится. Твёрдо. Надёжно. Как якорь, брошенный не в бурю, а в тот самый момент, когда ты уже начал дрейфовать, но ещё сам не понял этого.
И самое необъяснимое – он не улыбается. Ни намёка на снисхождение, на то, что всё будет хорошо.
Только взгляд. Глубокий, как лесное озеро в безветренный день. В нём – и понимание моего стыда, и вызов – ну и что они нам сделают? Как будто говорит, что он меня уж точно не отступит. И вдруг я чувствую, как комок в горле становится меньше. Не исчезает, просто... перестаёт быть один. Как будто Матвей забирает его вес на себя, не спрашивая, просто потому что может.
А потом – едва уловимый кивок. Не в сторону деканов, не к выходу – ко мне. Нежность без слов. Сила без демонстрации. Просто он. И этого достаточно.
–... закрутила ему яйца ради сессии! Ты посмотри на них, Игорь Валентинович! Матвей Андреевич, вы ничего не попутали? Хватит устраивать здесь гляделки! – кричит декан моего факультета, прыская слюной в свой большой дубовый стол.
Матвей поворачивается к нему, теряя всё своё тепло буквально на долю милисекунды, а потом раздражённо кидает:
– Я ничего не путал, законом мои чувства к этой девушке не запрещены. Я бы сам уволился, чтобы скандала избежать, но вы так рьяно пытаетесь унизить мою женщину... – он явно выделяет это слово, заставляя лицо второго декана – уже Матвееного, залиться краснотой и играть желваками. – ... что практически не оставляете мне ни одного довода, вразумившего не набить вам морду прямо сейчас.
Тишина в кабинете становится густой, как смола, даже пылинки в луче света от окна замирают, будто испуганные внезапным напряжением. Мой декан – Василий Иванович – застывает с открытым ртом, его пальцы судорожно сжимают край стола, будто он вот-вот сорвётся и бросится в бой. А Игорь Валентинович делает глотательное движение, его кадык прыгает вверх-вниз, словно пробка в бурлящей бутылке.
Матвей стоит, слегка наклонив голову, как боксёр перед решающим ударом. Его голос, когда он продолжает, звучит опасно-мягко, как нож, завернутый в шёлк:
– Вы требуете профессиональной этики? Отлично. Давайте начистоту. – Он делает шаг вперёд, и тень от его плеча ложится на стол длинной полосой. – Ваш заместитель по учебной части берёт взятки за автоматы. Приглашённый вами Ситчиков сливает экзаменационные билеты за бутылку коньяка. А вы... – тут его губы растягиваются в улыбке, от которой у меня мурашки бегут по спине, – вы подписываете несуществующие договора на ремонты окон, замены диванов, столов в кафитерии, новенькие кондиционеры в аудитории. И да, у меня есть доказательства по каждому пункту.
Комната вдруг становится очень душной. Декан моего факультета резко встаёт, его кресло с грохотом падает назад. По его лбу струится пот – густой, желтоватый, как растопленный жир.
– Это... это чёрный шантаж! – сипит он, но в его глазах уже мелькает паника.
– Нет, — Матвей спокойно поправляет манжет. – Это профессиональная этика. Вы ведь так о ней заботитесь.
И вдруг Василий Иванович неестественно громко кашляет и...
– Может, всё-таки решим этот вопрос по-хорошему? – его голос внезапно стал на две октавы выше.
А Матвей просто поворачивается ко мне, и в его глазах видется та самая знакомая только мне смесь нежности и безумия, когда он шепчет похабные комплименты в своей теперь уже вечно незаправленной постели – я заворачиваюсь в неё каждый час.
– Простишь их грубость? – я просто беру его руку, потому что когда он так смотрит – сопротивляться бесполезно, да и не хочется, киваю. – Извинитесь перед девушкой.
– Матвей Андреевич, вы что себе позволяете? – видимо грабли друга ничему не учат – теперь Матвей грозно смотрит на декана своего факультета, окидывая его призрительным взглядом.