Ещё какое-то время спустя. Матвей.
Я переступаю порог нашей квартиры – да, нашей. Это слово до сих пор обжигает губы, как первый глоток слишком крепкого кофе, – и замок щёлкает за спиной, будто ставит точку в очередной главе. Воздух здесь пахнет её шампунем: персик и ваниль, и моими недоеденными тостами с утра – смешно, как за несколько часов даже запахи сплелись в неразделимый клубок.
Амелия раскидывается на диване, как котёнок в луже солнечного света. Её босые ноги, чуть загорелые, изящные, качаются в такт музыке, которую она напевает себе под нос. Увидев меня, она не бросается в объятия, а просто приподнимает уголок губ так, будто мы оба знаем какую-то постыдную тайну.
– Ты опять рисовала меня целый день? – я даже вопросительную интонацию вопрошаю, дабы раззадорить её.
И вот оно – это странное чувство, будто мы играем в семью уже лет десять, а не... Боже, всего несколько месяцев. Мы движемся с какой-то абсурдной, пугающей скоростью – как поезд, сорвавшийся с тормозов, но почему-то идеально попадающий в каждый поворот.
Я роняю ключи в стеклянную вазу, и они звенят, будто смеются надо мной. Даже предметы здесь словно пропитались этой странной магией – её резинка для волос на моей зубной щётке, мои носки под её подушкой, – она клянётся, что так теплее, – совместный счёт за электричество, который мы оплатили вчера, ссорясь у терминала, как престарелые супруги. Наш диван хранит вмятины от двух тел, сплетенных в один силуэт, а на кухне две чашки стоят так близко, что их ручки соприкасаются, будто держатся.
– Может, заведём кота? – вдруг говорит Амелия, переворачиваясь на живот.
И я понимаю: она чувствует то же самое. Это не про кота. Это про проверку границ нашего странного маленького мира – а что, если добавить ещё одну жизнь в этот безумный эксперимент? Я присаживаюсь рядом, и диванный матрас вздыхает под нашим объединённым весом.
– Или сразу ребёнка? – шучу я, целуя её в макушку.
Она наигранно фыркает, но не отрицает. И в этом молчании – вся наша история. Мы как два альпиниста, которые вдруг обнаружили, что связаны одной верёвкой задолго до начала восхождения. За окном закат красит стену в розовый – тот самый оттенок, что был на щеках Амелии утром, когда я проверил на прочность не только все горизонтальные плоскости в нашей квартире, но и кабинку лифта. Я ловлю себя на мысли, что уже не помню, как выглядело мой день до неё. И это... это не просто любовь. Это геологический сдвиг.
– Матвей?
– М?
– А ты хотел бы? Ну, ребёнка? – её рука тянется ко мне, забирается за ухо, едва я успеваю заметить на её тонком пальчике отстутствие золотого обруча. Она всегда снимает кольцо, когда садится рисовать – боится поцарапать его канцелярским ножом, потому что карандаши при заточке держит так, что лезвие нарывается соскользнуть именно на безымянный.
– Хотел бы, но чуточку позже, я ещё тобой не насытился, – я коротко поднимаю её на руки, запрокидывая свою добычу на плечо, и тут же получаю громкий шлепок по своей заднице. Смеюсь звонко, повторяя её действие с куда более красивыми и мягкими ягодицами. – А представляешь, – шепчу, – вдруг ты уже...
– ...беременна? – досказывает Амелия, и слово висит между нами. Мы не готовы. Разум твердит это снова и снова, как заезженная пластинка. Но разве я был готов к молнии, которая ударила в самое сердце в эту злосчастную весну? – Будет что будет, – говорит она, и её улыбка как белый флаг перед лицом всех страхов.
Я кладу её на кровать, целую медленно, тщательно, будто пытаюсь запечатать это мгновение в памяти навсегда. Наша история развивается не по законам логики, а по каким-то другим, волшебным правилам. Если бы кто-то сказал мне полгода назад, что я буду стоять вот так, в нашей квартире, со своей женой, которая, возможно хочет... возможно... я бы рассмеялся идиоту в лицо.
И пусть мы не готовы. Пусть всё проиходит слишком быстро, но когда её мизинец цепляется за мой – маленький, тёплый, намеренный – я понимаю: мы уже падаем и даже не пытаемся найти землю под ногами. Потому что с ней даже самое страшное становится приключением, а самое неожиданное – просто новой страницей, которую мы напишем вместе.
И, чёрт возьми, я уже жду эту историю.