Сглатываю. Закрываю глаза, чувствуя, как желудок сжимается.
Матвей Андреевич — адреналин. Наваждение. Загадка с одной неизвестной. Взгляд, от которого холодеют пальцы. Мысли, которые путаются, как только он приближается. Рисунок, который у меня никак не получается. Он — гром, засевший у меня в теле. Мне нравится, как он ведёт себя, как он двигается, как говорит.
Эм — это тепло. Уют. Друг. Задача, полностью состоящая из неизвестных. Сообщения, которые приходят как раз тогда, когда нужно. Шутки, которые снимают напряжение. Мемы, вынуждающие смеяться в три ночи. Он — плед и чашка какао в дождливый день. Мне также нравится, как он пишет «спокойной ночи)» — будто я единственный человек на планете, которому он желает приятных снов.
И я... я запутываюсь еще больше. Потому что хочу оба чувства. Хочу и этот взрыв в груди, и это уютное спокойствие. Разве так можно? Осознание бьет током, заставляя сердце колотиться так громко, что кажется, его слышно даже через шум. Я открываю глаза. Понимаю, что не хочу выбирать. Внутри меня растекается что-то важное. Это не выбор между ними. Это я — разорванная пополам. Мне нравятся оба? Скорее всего. И от этого не становится легче.
Вы:
«Чтобы ты сделал, если бы понял, что тебе нравится одновременно два человека?»
Он молчит. И я молчу. Каша в моей голове варится дольше нужного, слипается в комочки, застывает на стенках. А пара продолжается. Матвей Андреевич что-то увлечённо рассказывает, не улыбается, смотрит слегка свысока, как царь на свой прайд, и делает замечания. Он груб, холоден, но чертовски притягателен. Интересно, он умеет быть милым?
Чёрт, чёрт, чёрт. Мне кажется, я начинаю задыхаться. Какого чёрта?! Ещё полчаса назад я говорила себе «не знаю», теперь — «скорее всего», а что будет дальше? «Да»? Почему? Как? За что?
Я встаю и выхожу из-за стола. Преподаваль на секунду задерживает на мне свой взгляд — волнительный, ни капельки не холодный. И я выхожу из аудитории, топая ногами в туалет. Голова начинает болеть, воздух отказывается проникать в лёгкие. В коридоре жарче, чем в аудитории и я иду быстрее обычного.
В туалете на четвёртом этаже никого нет, чему я безмерно благодарна. Открываю окно, достаю пачку сигарет и зажигалку из кармана. Закуриваю быстро, щёлкая колёсиком и смотря на тлеющий уголок бумаги. Вдыхаю табак и ментол, стягиваю желудок в узелок, дышу. Дым клубится где-то внутри, прорывается в вены, наводя порядок, и расщепляется под сердцем. Хочется ещё. Вторая тяжка, — уже не такая яркая, — греет сознание, застывает перед глазами и улыбается мне, подводя к краю лезвия. Она даёт возможность подумать, шепчет ответ, проводя электрический импульс по коже. Я думаю. Усердно. Затяжно. С усложнением. Поток мыслей бежит быстро, врезается в сознание и останавливается. И ответ в одной из этих дум.
Проверяю телефон, непрочитанных сообщений нет. Вжимаю челюсти друг в друга, затягиваюсь, дышу. Из окна веет тёплый кислород, смешивающийся с дымкой, разрывающий её невидимыми касаниями, уносящими ввысь. Я смотрю, склонив голову, кусаю губы. Никотин вызывает зависимость, разум просит ещё порцию, и я сдаюсь перед ним. Курю, задерживаю дыхание, отпускаю. Избавляюсь от печали в спешке, чуть не обжигая пальцы, и сбрасываю бычок в унитаз.
По возвращению к кабинет сижу тихо до самого конца. Матвей Андреевич задаёт вопросы, слушает, поправляет, баллы ставит, а я вжимаю голову в шею, прячусь, едва ли не скуля. Наблюдаю. Кажется, всё, на что я способна, и всё, что я делаю — это н а б л ю д а ю. На другое нет сил, нет смелости, нет ума. Я поглядываю на часы каждые десять-пятнадцать секунд: до конца пары остаётся чуть меньше четверти часа. И мне сложно сидеть на одном месте. Я ёрзаю, натираю ляжки о скамью, стираю с виска едва заметные капельки пота. Всё кричит, давит, душит, но я сижу и пытаюсь подавить в себе каждую мысль, каждое решение и задачу. И время бежит быстро, ловко, и я уже собираю вещи в небольшую сумочку. Остаётся пару минут. Студенты поднимают небольшой шум, шерстят тетрадями, молниями, щёлкают ручками, переговариваются. Матвей Андреевич садится за свой стол, даёт домашнее задание старосте, оглядывает аудиторию строгим взглядом.
Когда преподаватель отпускает нас, одногруппники один за другим исчезают в двери, а я лишь встаю из-за своего места, вновь проверяя телефон после его вибрации.
Эм:
«Я бы поискал, что между этими людьми одинакового.»
«Может быть, это один и тот же человек.»
Я хмурусю ещё больше, начинаю с терзаниями печатать ответ.
Вы: