«Что ты имеешь ввиду?»
Эм:
«Подними глаза и посмотри на меня.»
Я не задумываюсь, поднимаю подборок, смотрю почти прямо — Матвей Андреевич смотрит на меня. К щекам притягивается жар, я пропускаю вздох, а с ним и пару ударов сердца. Мозг отказывается обрабатывать информацию.
Эм:
«Теперь ты знаешь кто я.»
Глава вторая
Матвей
Жара в аудитории ощущается не просто как физическое явление – это густая, осязаемая субстанция, обволакивающая, словно горячий кисель. Я стою за кафедрой, чувствуя, как рубашка предательски липнет к спине. Жилет, как символ преподавательской респектабельности, кажется сейчас непозволительной роскошью, почти пыткой. Пожалуй, зря я сегодня решил придерживаться дресс-кода.
Взгляды студентов блуждают, едва фокусируясь на доске. Уверен, что большая часть их мыслей сейчас занята поиском спасительной прохлады, а не тонкими нюансами строительства. И я их прекрасно понимаю. Сам ощущаю себя перезрелым помидором, готовым лопнуть от перегрева.
Вентиляция не справляется. Она, скорее, перемешивает горячий воздух, чем охлаждает его. Пытаюсь не обращать внимания на капли пота, стекающие по вискам. Стараюсь говорить размеренно, чтобы не казаться запыхавшимся и измученным.
Замечаю, как одна из студенток в первом ряду отчаянно обмахивается тетрадкой. В её глазах – мольба о пощаде. Вздыхаю. Может, и правда стоит сделать перерыв? Но дисциплина… Да и программа, чёрт бы её побрал, горит. Поднимаю взгляд на Амелию. Смотрит и оценивает, улыбаясь, и я едва сдерживаю себя, чтобы не улыбнуться в ответ. Увожу глаза.
Амелия. Имя невесомо перекатывается на губах, заставляя их на мгновение соприкоснуться, а потом выдохнуть стылый воздух из лёгких. Девочка-лучик в сонном царстве. Моя личная нирвана. Стараюсь даже не смотреть в сторону дальних ррядов, но ощущать на себе её взгляд каждую пару становится всё сложнее. И с каждой встречей загоняю себя ещё дальше, глубже, практически режу себя, чтобы не сознаться. Знаю её маленькую тайну, знаю и ничего не могу поделать. Преподавательская этика нервно курит в сторонке, искоса поглядывая на меня.
Прекрасно помню тот день, когда связал цифровую отдушину со своей студенткой. И вроде пытался сопротивляться, не думать, но мозг, разгадавший сложную задачку, уже не мог остановиться.
Была весна, снег ещё лежал на поверхности земли, по утрам даже продолжал крутить в воздухе белыми хлопьями. Я как всегда спросил про её образ, получил какой-то смешной ответ про бороду, фиолетовые штаны-бананы и шапочку клубники с какими-то прибомбасами, и начал перекличку. Девочка в сообщениях сказала, что опаздывает на свою пару, где должны была состояться защита курсовой, и я вдруг потерял возможность дышать. Минуту смотрел на список группы в журнале и не мог поверить в такое совпадение. И тут она постучалась в дверь. Амелия робко извинилась, попросилась в аудиторию, а я продолжал молчать. На ней были грёбанные фиолетовые штаны-бананы, лилово-белая приталенная рубашка с рисунками и красный беретик. Кажется, я даже рот открыл от мысли, ворвавщейся в голову, как раскат грома в самый солнечный день. Пропустил её, и защиту принимал в какой-то полудрёме. Пазл сложился окончательно, когда лучик отписалась своему другу, назвала оценку и сообразила новый образ своего вожделения – спящего мужчину на ледяном троне. Так и застыл после пары на несколько минут, ошарашено перечитывая нашу переписку.
Вы:
«Молодец, горжусь.»
Лучик:
«Спасибо, но мне повезло)»
«Препод походу приболел немного, почти никому не досталось»
Чувствовал, как по спине полз холодный пот. Эта пустота – словно крик в вакууме. Она не давала покоя, терзала, заставляла сомневаться в самой реальности произошедшего. Подумал, что схожу с ума, что вся эта история – лишь плод моего больного воображения. Но нет. Девочка-лучик ещё не раз доказывала мой страх, а я продолжал вздыхать и бояться признания. Вёл себя, как школьник в пубертат, которому понравилась красавица класса. И избегал её поедающих взглядов, хотя порой до безумия хотелось начать рассматривать её в ответ.
Такая возможность представлялась, когда она залазила в свой мобильник, совершенно игнорируя предоставленный мною материал. Даже обидно было. Но я заглядывался на неё, как на дивный цветок в середине зимы, и что-то представлял.
Амелия носила длинные блондинистые волосы, лёгкой волной ложащиеся чуть ниже лопаток. В каком-то абсолютном беспорядке, — хотя может быть я не видел системы, — она красила тоненькие косички в различные цвета: от бирюзового до фиолетового, от персикового до красного. Иногда вставляла в них ещё и небольшие разноцветные колечки. Иногда заплетала две увесистые широкие косы на макушке.