– Он любил вас, Рэни, – грустно произнесла Шина. – Надеюсь, вы это знаете. Любил сильнее, чем вы могли любить его.
Немного сбавив обороты, Рэни кивнула.
– Он вам рассказал?
Мэтти смотрела на старушку. Неужели Шина знает то, чего не знает она?
– Конечно, рассказал, дорогая. Он не был бы собой, если бы что-то скрывал. Вы и сами знаете, каким он был. Папа часто повторял, что носит свое сердце открытым для обозрения, как запонки на манжетах. Он любил вас даже тогда, когда вы отказали ему… даже когда ушли из группы, а его карьера на этом закончилась, даже позже, когда…
– Нет! Пожалуйста, прекратите.
Тяжело вздохнув, Рэни прижала руку ко лбу.
– Что случилось позже, Рэни?
Мэтти не смогла сдержаться. Она должна знать. До сих пор Рэни настаивала на том, что она и Чак были всего лишь близкими друзьями, но и прежде Мэтти чувствовала, что Рэни что-то недоговаривает.
– Долго рассказывать. Много тогда чего случилось…
– Он вас ни в чем не винил.
– Неужели ни в чем?
– Ни в чем, Рэни. Даже когда он прилетел обратно после того разговора с вами и долгие месяцы приходил в себя. Он всегда говорил, что это ваше решение и ему следует уважительно относиться к нему.
– Что за решение?
Одно дело – расстроить друга, совсем другое – разбить сердце, причем неоднократно, если, конечно, дочери Чака имеют в виду именно это.
Сиреневые кудри Рэни нервно всколыхнулись.
– Не здесь. Не сейчас, когда он… – заявила Элеонора, рассеянно улыбнувшись. – Не могу сказать, что мне это приятно, но что было, то было. Когда мама умерла, он постоянно вспоминал о вас. Подозреваю, даже мама знала, что вы – Та-Которая-Ушла. Именно поэтому он полетел в Америку, хотел быть с вами.
– Я не могла ответить согласием, – чуть охрипшим голосом произнесла Рэни. – Я хотела, но…
– Вы же встречались с другим.
– Нет, я солгала.
Казалось, что даже стены комнаты, повторив ее признание, не могли в такое поверить. Дочери Чака переглянулись.
– Солгали? О чем?
– У меня никого не было! Я была одна, всеми брошена и почти банкрот после того, как эта гадина со мной развелась. Я находилась в полуразваленном состоянии. Ваш папа был хорошим человеком, замечательным человеком. Было бы легко позволить ему взвалить на свои плечи все это… Ну, я о его предложении… Другая, возможно, пошла бы на это, а я не смогла… не смогла после того, что сделала. Я лгала ему и прежде, понимаете, лгала, что влюблена, еще в пятьдесят шестом, незадолго до того, как ансамбль развалился. Когда он решил, что я влюблена в него, я позволила ему так думать. Я совсем этим не горжусь. Я не хотела, чтобы другие заподозрили, что это Рико. Тогда бы все развалилось…
Плечи Рэни ссутулились. Она откинулась на спинку и потерла глаза, измазав щеки коричневой тушью для ресниц.
– Когда ваш папа приехал ко мне во Флориду в восемьдесят девятом и предложил выйти за него замуж, я не смогла принять его предложение. Бог свидетель, он заслужил лучшего, чем я и мои долги.
– И поэтому вы сказали, что встречаетесь с другим, – помрачнев, произнесла Шина.
– Я собиралась рассказать ему все сегодня. Жаль, что не сложилось…
Мэтти не знала, что и думать. Она приехала сюда со своими спутниками, питая большую надежду на успех всего предприятия, но сейчас… Что сейчас? Они добились такого значительного прорыва за два дня с Джуной, но как можно победить смерть? Рэни, кажется, полностью опустошена этим известием. Впервые она не сводит все разговоры к себе любимой. И, кажется, твердо решила, что концерта без Чака не будет. Обе дочери покойного убеждали ее передумать, но старушка настаивала на своем.
– Я очень сочувствую вашему горю, – с трудом поднимаясь, произнесла Рэни. – Мэтти! Возьми мое пальто. Пора нам оставить этих добрых людей в покое.
– Поговори с ней, – склонившись к Мэтти, шепнул Гил.