Взяв метелку, я начала подметать хлев от соломы и пыли, что тонким слоем лежала на полу. За таким монотонным действием мысли так и лезли в голову.
Как там матушка, я не была любимицей, но её лицо в момент нашего прощания запомню надолго. Глаза полные слёз, губы сжаты в тонкую линию, матушка Ноэль старалась не смотреть на меня, но я запомнила каждое движение.
Старшая сестра Маргарет была, как всегда, холодна, она всегда была слишком строга и скупа на эмоции. До сих пор помню все её наказания. Стояние всю ночь на горохе, порка розгами. Когда мне было девять лет, кто-то украл из кладовой целую банку мёда, в эту ночь меня не было в монастыре, я сбежала на представление, которое устраивали приезжие артисты, и поэтому всех собак спустили на меня. Признаться в побеге было равнозначно, как и соврать, что это я украла банку мёда, поэтому я решила молчать, и меня морили голодом целых три дня, пока я не упала в обморок.
— Алина, иди сюда, мне нужна твоя помощь. — Крикнул Вильям, прекращая поток моих воспоминаний.
Поставив метёлку в угол, я побежала на помощь, может быть, там меня ждёт что-нибудь поинтереснее. Вильям стоял возле молодого коня Буяна, он был крепок, игреневой масти. Я с детства люблю лошадей, они благородные и величавые животные, которые помогают людям во всём. При монастыре тоже был конь, мой любимый Мор.
— Алина, ты умеешь ездить? — Кивком головы он указал на Буяна.
— Да.
— Понимаешь, нужно обучить этого коня, а я тяжеловат для него. Обычно мы нанимаем для этих целей местных детей, но если ты сможешь его обучить, то я попрошу у госпожи премию для тебя. — Такие слова, после слов о том, что доверять животных он мне не собирается, показались мне очень странными.
— Конечно. — Не скажи он про премию, я бы и так согласилась.
— Тогда дерзай. Сбрую на него можешь взять на складе, выбери, какая тебе больше нравится, и иди к ипподрому.
Я быстро сбегала за снаряжением, выбрав самое легкое из имеющегося, не хотелось перегружать спину бедного животного.
Конь уже стоял возле небольших деревянных ворот и нетерпеливо бил копытом. Вильям спросил, нужна ли мне помощь, и, услышав отказ, сказал, если что, он будет в коровнике с Джеком осматривать коров, и бодрой походкой ушёл.
Оставшись с жеребцом наедине, я медленно подошла к нему и протянула руку. Он тут же начал её обнюхивать и игриво бодать лбом. Ему уже хотелось бегать, но вот только я начала одевать седло, как он начал дергать ушами, переставлять ноги и ржать. Ему явно не нравилась давящая подпруга.
Закончив, я отвязала его от столба и, взяв за вожжи, завела его на ипподром. Это огороженное деревянным заборчиком поле для скачек, осыпанное песком. Быстро залезла в седло. И поняла, что не знаю, что делать дальше. Лучше бы попросила Вильяма остаться, какая же я самонадеянная.
По наитию взмахнула вожжами, и конь полетел вперед. Потянув их на себя, заставила коня остановиться, хотя голова и забыла, но руки будут всё помнить. Объехав на нём круг, я не заметила, как передо мной появился вчерашний светловолысый господин. Он опять был в нетрезвом состоянии, и ещё пару мгновений, и он окажется под копытами Буяна.
Первая мысль в моей голове — это остановить коня, но ему было все равно на дискомфорт от недоуздка. Попытки докричаться до мужчины тоже не привели ни к чему хорошему. Он лишь широко расставил руки и встал прямо на пути у коня.
— Тпру. — В попытках остановить выкрикивала я, но Буян не слушался..
И вот миг, когда до господина остался один лошадиный шаг, время будто замедлилось, вокруг меня зажглись искры, я почувствовала жар возле сердца, кровь забурлила, и в глазах начало медленно темнеть.
Глава 4
Итан Фобиарти.
- Что с ней произошло? - Спросил Вильям, повышая свой голос с каждым сказанным словом.
Я склонился над бездыханным телом. Несмотря на своё далеко нетрезвое состояние, мои руки не дрожали, а мысли были ясными, но это не мешало мне пребывать в шоке. В безжизненном теле молодой девушки внезапно возникло море энергии, но всего через мгновение оно исчезло, как и её жизненная сила, как будто она выжгла сама себя.
Самое страшное, что она напоминала мне моих самых близких людей, которые погибли двадцать лет назад. И сейчас я ощущаю то же самое, когда держал на своих руках тело Анны Сотэр, разница между девушками была лишь в цвете волос.