От погорельца осталась скрюченная головёшка, по которой узнать его личность не представлялось возможным. Со слов женщины, видевшей около лесопильни человека, похожего на бомжа, был составлен словесный портрет. Увидев его, Петрович, вызванный для дачи показаний, охнул.
– Так это же наш басурманин! А ведь он и правда похож на лешего.
– Какой ещё басурманин? – удивился Матвейчук.
– На самом деле он, конечно, не басурманин, но очень уж суровый и нелюдимый. Он работал у нашего хозяина поваром, а с неделю назад пропал. Выходит, это он сгорел?
– Возможно. А почему он жил на лесопильне?
– Где он жил никто толком не знает, может и на лесопильне. В гости он никого не звал и о себе ничего не рассказывал.
– Так говоришь, он работал у вашего хозяина. – сказал Матвейчук, записывая его показания, – А кто у нас хозяин?
– Адам Викентьевич Мицкевич, ювелир.
– Опять ювелир? – удивился Матвейчук, – Надо с ним побеседовать.
– Не знаю, получится ли. Он уже почти не разговаривает.
– Не понял…
– Болеет он, и очень сильно. – Петрович оглянулся и, понизив голос, сказал грозное слово, которого боится каждый из нас, – у него рак.
– Надо же, я не так давно его видел, выглядел довольно таки бодрым и ни на что, кроме вывихнутой ноги, не жаловался.
– Никакую ногу он не вывихивал. Он уже тогда еле ходил, а ногу они придумали для отговорки, чтоб не расстраивать его матушку. Они стараются от неё всё скрывать. А теперь он совсем слёг.
– Ну а что его молодая жена?– поинтересовался Матвейчук, стараясь не показывать очевидного интереса, но надеясь, что вечная неприязнь прислуги к хозяевам поможет найти связь между событиями, которые, он чувствовал, должна быть.
– Степанида Никитишна? Она ходит за обоими, сама кормит с ложечки, как малых детей. Они на неё просто молятся.
Матвейчук хмыкнул, откинулся на спинку стула, и, глядя ему в глаза, спросил.
– Сама кормит?
– Сама. Они не хотят никого, кроме неё.
– А вы часто бываете в доме?
– Да нет, не особо. Мне в доме делать нечего, я работаю по двору.
– Тогда откуда все эти подробности?
Петрович понял, что от него ожидали каких – то других слов, только не знал, каких. Стешу он уважал и оговаривать не собирался. Он помолчал, раздумывая, как бы это понятнее объяснить, но дверь распахнулась и в кабинет вошел запыхавшийся дежурный.
– Тебе чего? – спросил Матвейчук, чувствуя, что беседу придётся отложить.
– У нас опять труп.
– Да чтоб тебя… – плюнул Матвейчук, – ещё с одним не разобрались, а тут опять… И кто он?
– Утопленница. Рыбаки нашли недалеко от Казачьего камня. Прибило к берегу.
– Ладно, готовьте машину. Петрович, распишись и можешь быть свободен.
Глава 25
Дом Зои Семёновны, оставленный под её присмотром, Софья Николаевна посещала ежедневно. Она кормила её пса Фоку и заходила в дом посмотреть в порядке ли газовое оборудование, проветрить комнаты и полить цветы. После внезапного исчезновения Марьи Ивановны она взяла на своё попечение так же и её пёсика Сержанта. Таким образом ей пришлось хозяйничать сразу в трёх дворах.
Сегодня с утра задул сильный ветер, натягивавший тяжёлые тёмные тучи, и она, покормив обоих собак, решила до дождя прибраться в собственном дворе. Вырвала последние остатки поздних цветов, сгребла листья и, сложив всё на кусок полиэтиленовой плёнки, перенесла на компостную кучу в углу сада.
Разравнивая и утаптывая подросший холмик, остановилась передохнуть. Оглядывая сад, она заметила, что чужие собаки опять проделали в заборе лаз и протоптали дорожку к дому Надежды Семёновны. Весной надо будет поставить новый забор. Прикинув в уме, во что это обойдётся, Софья Николаевна тяжело вздохнула, и почувствовав запах дыма, вспомнила о недавних пожарах, произошедших в районе. , и стала внимательно оглядываться, ища его источник. Еле видимое дымное облачко двигалось со стороны заброшенного участка, но огня за зарослями видно не было. Успокоившись, она подобрала плёнку и вернулась во двор.
Софья Николаевна как раз закончила мести дорожку к воротам, когда пустился мелкий противный дождь, и, довольная тем, что успела вовремя закончить дела, пошла в дом. Из – за дождя в комнатах было сумрачно, словно наступил поздний вечер. После долгих лет работы в школе она не терпела тишины и одиночества, и до сих пор скучала по временам, когда у неё жили Стеша и Родька. Как они поживают… Оба больных совсем плохи и Стеше не до гостей, поэтому она навещала их не так часто, как хотелось бы.
Адам Викентьевич был несомненно прав, выбрав этих молодых людей для того, чтобы они были рядом до их последнего часа. Бремя ухода за ними, выпавшее на плечи Стеши и Родьки, было слишком тяжелым. Возможно, кто – то другой и согласился бы взять его на себя ради обещанного наследства, но вряд ли стал бы выполнять с такой самоотверженностью, как это делали они. Надо будет узнать, не нужна ли им помощь. С этими мыслями она пообедала, помыла посуду, прилегла на диван и задремала .