Повар поджёг кучу сушняка, под которой скрывался труп, и сел в лодку. Отплыв на середину озера, долго сидел под видом рыбака, наблюдая за полыхавшим пожаром.
Глава 27
Стеша стояла в центре огромного зала с высокими серыми стенами, по которым двигались неясные тени разных форм и размеров, а вместо потолка чернело звёздное небо. В нём не было никакой мебели, только открытый белый рояль в центре и над ним зависшая в воздухе скрипка со смычком. И скрипка, и смычок, и клавиши на рояле двигались, словно на них нажимали чьи – то невидимые пальцы. Вместе они издавали прекрасные звуки реквиема. При каждом такте из – под клавишей взлетали мелкие, прозрачные шарики, похожие на мыльные пузыри. Смычок высекал из струн целые снопы искр. Всё вместе собиралось в сияющий вихрь. Он кружил по комнате, словно выполняя какой – то ритуальный танец, то возносился вверх, так высоко, что становился невидимым, то стремительно опадал, завиваясь в спираль, то снова вытягивался в ровный вращающийся столб, вершина которого постепенно расширялась, превращаясь в воронку.
В центре воронки медленно проявлялась фигура, одетая в длинную белую сорочку. Она парила в воздухе, слегка балансируя расставленными руками, но не предпринимала никаких попыток вернуться на землю. То, что эта игра становится опасной, Стеша поняла ещё до того, как узнала в фигуре Адама Викентьевича. Он смотрел на неё с печальной улыбкой, словно прощался навсегда, и она рванулась вперёд, чтобы его удержать. Проникнув в центр вихря, поймала подол сорочки, но ожидаемого сопротивления было не больше, чем если бы она схватилась за воздух, хотя отчётливо видела и даже ощущала тонкую ткань, медленно ускользающую из рук.
Она поняла сразу, что не сможет его удержать, и всё – таки не сдавалась, продолжая попытки воспрепятствовать этому безумному полёту, повиснув на нём всем своим весом, и вращалась вместе с ним всё быстрей и быстрей. Распущенные волосы окутывали её голову и шею всё плотнее, мешая не только смотреть, но и дышать. Внизу послышался громкий лай. Кто – то поймал её за подол платья и стал тянуть вниз. Не в силах больше удерживаться, она отпустила руки, и, падая, проснулась.
Она лежала поперёк постели, задыхаясь оттого, что её душила обвивавшая шею простыня, сбившаяся в жгут. Рядом суетился Нерон. Он громко лаял и дёргал её за платье, приглашая за собой. Она попыталась подняться, но, ощутив жесточайший прилив тошноты, едва успела повернуться набок, чтобы не захлебнуться в рвотных массах. Стало чуть – чуть легче, и Стеша попыталась освободиться от петли, но, путаясь в складках, затягивала её ещё сильней. Наконец распутав узел, отбросила простыню в сторону и некоторое время лежала, хватая воздух открытым ртом и испытывая состояние дежавю, как будто всё это происходило с нею не впервые.
Когда пульсирующие толчки в голове немного утихли, она услышала оглушительную, гремящую музыку, доносившуюся из комнаты Адама Викентьевича. Кое – как обтершись простынёй, с трудом поднялась на ноги и поспешила туда, хотя назвать спешкой её замедленные шаги, выполнявшиеся через величайшие усилия, можно было с большой натяжкой. Все предметы перед её глазами плыли, изгибаясь и меняя свои очертания, и она не могла понять, явь это или продолжение сна. Боковым зрением она заметила лицо сиделки с выражением ужаса в округлившихся глазах, как будто перед нею появилось привидение, и маленькую белую фигурку, распластанную по стене, но разбираться в том, что творится вокруг, не было ни времени, ни сил.
Распахнув дверь, она сначала увидела себя на экране телевизора, затем улыбающееся лицо Адама Викентьевича, опять включившего полюбившийся ему видеоролик с её участием. У него едва хватало сил справляться с телевизионным пультом, но этот ролик он включал каждый раз, как только просыпался. Обычно он приглушал звук до предела и слушал её пение с закрытыми глазами, время от времени поглядывая на экран. Сегодня же, несмотря на глубокую ночь, музыка гремела на весь дом. Стеша понимала, что она может разбудить Сару Вульфовну, и бросилась к Адаму Викентьевичу, чтобы забрать пульт. Но он зажал его в руке так крепко, что нужно было применять силу, а она не могла сделать ему больно.
– Адам Викентьевич, миленький, отпустите пожалуйста, что вы так в него вцепились… – бормотала Стеша, пытаясь справиться с его рукой, высушенной болезнью настолько, что она стала напоминать когтистую птичью лапу, а он всё улыбался и не отпускал, словно решил с нею поиграть.