– Она ещё очень слаба. – вмешалась Надежда Семёновна, вставая между ним и кроватью.
– А вы, простите, ей кто? – полюбопытствовал Матвейчук, притворившись, что видит её впервые.
– Я ей близкий человек, а вы? – переспросила Надежда Семёновна.
– А я ей следователь.
– Нельзя ли, господин следователь, отложить ваше «поговорить» хотя бы до завтра?
– А вы кто, доктор?
– Да, доктор, хотя и на пенсии, но за сорок лет врачебной практики научилась понимать, каково состояние больного после тяжелейшего отравления.
– Ах, на пенсии… Тогда позвольте мне проконсультироваться у лечащего врача, а не у тех, кто находится на заслуженном отдыхе.
– Так и консультируйтесь. Я не понимаю цели вашего прихода. Вы её в чём – то обвиняете?
– Пока нет. Но я думаю, вы со мною согласитесь, что два покойника одновременно в одном доме явление нечастое и, я бы сказал, подозрительное.
– У них были обнаружены признаки насильственной смерти?
– Нет. Но её можно было каким – то образом ускорить. Например, не дать вовремя лекарство…
– Ну что вы выдумываете? – возмутилась Надежда Семёновна, – Их дни и так были сочтены, ради чего надо было это делать? Если вы спросите врача, наблюдавшего ныне покойного Адама Викентьевича, он подтвердит, что давно уже предупреждал о том, что больной безнадёжен и каждый день может оказаться для него последним. Тем не менее, благодаря заботам и уходу Степаниды Никитишны, он прожил после этого ещё довольно долго. И что удивительного в том, что старушка девяноста шести лет, имевшая больное сердце, не смогла перенести смерти своего единственного сына? Почему же вы пытаетесь кого – то в этом обвинить?
– Я пока что никого и ни в чём не обвиняю.
– Неужели? Тогда почему вы явились допрашивать женщину, которая ещё толком не пришла в себя? Надеетесь, что в таком состоянии она скажет что – то такое, на чём вы сможете построить обвинение? Или боитесь, что она убежит?
– Вам не кажется, что вы забываетесь? – спросил Матвейчук, придавая голосу строгие нотки, подобающие его положению, но стараясь оставаться корректным, – Вопросы здесь задаю я, а вы мешаете мне работать.
– Конечно, вы… – согласилась Надежда Семёновна, и, не скрывая сарказма, спросила, – А вы хоть в курсе, что Стешу саму едва не отравили снотворным? Не хотите ли разобраться, кто это сделал?
– Отравили? Насколько я знаю, в то время, когда Адам Викентьевич умирал, она спала, а когда всё уже случилось, вдруг проснулась и пришла. Почему – то я не припоминаю ни единого случая, чтобы при отравлении снотворным человек мог проснуться и даже ходить. Не кажется ли вам, что её отравление больше похоже на имитацию, возможно, для алиби, чтобы уйти от ответственности.
– Да, если бы она выпила весь кофе, могла бы вообще не проснуться. И если бы не явился охранник, привлечённый шумом, и не вызвал скорую, в доме было бы не два, а три покойника! – возмутилась Надежда Семёновна, – И, как мне кажется, для кого – то это было бы самым лучшим решением всех вопросов сразу.
– Что вы хотите этим сказать? – вопросил Матвейчук, медленно багровея.
– Именно то, что сказала.
– Убить Тешу хотела Вера Ивановна.– сказал Родька монотонным бесстрастным голосом.
В палате наступила мёртвая тишина. Все повернулись к Родьке, а он стоял, упёршись взглядом в противоположную стену, словно на ней было написано что – то, видимое только ему.
– Какая такая Вера Ивановна? – спросил Матвейчук, вытирая вспотевший лоб.
– Сиделка, которая ухаживала за Сарой Вульфовной. Она была рекомендована её лечащим врачом. – ответила Стеша, – Родечка, а почему ты так решил?
– У неё странные глаза. Она всем улыбается, а когда отворачивается, они сразу делаются злыми.
– Ну это ещё ничего не значит. – сказал Матвейчук, отмахиваясь от неожиданного свидетеля, как от мухи.
– Кофе в тот вечер для Теши варила она… – добавил Родька тоном запрограммированного робота.
– Вот видите? – обрадовалась Надежда Семёновна. – А вы обвиняете Стешу даже не опросив всех, кто находился в доме во время смерти хозяев.
– Но почему?… – удивилась Стеша, – Мне казалось, что мы с нею прекрасно ладили.
– Девочка моя, не будь такой наивной. – Надежда Семёновна погладила Родьку по плечу и, глядя на Матвейчука, добавила, – Наверняка ей за это хорошо заплатили.
– Вы все прекрасно понимаете, что этот молодой человек не может быть свидетелем… – заявил он, отводя взгляд в сторону.
– Зато этот молодой человек, в отличие от остальных, совершенно не умеет врать, а вы ему почему – то не верите. – вмешалась молчавшая до сих пор Софья Николаевна.